Вот я и не стал, просто ответив:

— Пробки на дороге, Михаил Андреевич. И, кстати, здравствуйте.

— Здравствуй-здравствуй, — буркнул в трубке голос и тут же поинтересовался: — Что это там за пробки у тебя? Ты выпиваешь, что ль?

— Нет. Я говорю, автомобильные пробки на дорогах. А точнее на дороге — толпа соискателей перекрыла проезжую часть. Вот и задержался маленько.

— О жаждущих попасть к вам на работу тружениках мы знаем, — кашлянул он. — Все хотят в киноиндустрии работать. И всё это благодаря тебе, Васин. Так что ты давай — держи марку. Веди себя, как и положено советскому руководителю: сдержано, дружелюбно и профессионально. Не зазнавайся и со своими подчинёнными всегда находи общий язык.

— Буду!

— Вот и договорились. Я, собственно, позвонил тебе поздравить с первым рабочим днём и пожелать удачи и успехов. Кроме этого, хотел обратить твоё внимание на то, что новый фильм про киборга, о котором мы с тобой вчера не говорили, стоит и будет стоять в приоритете! Так что ответственность за его успех лежит полностью на тебе! Им тоже займись в кратчайший срок!

— Да откуда же у меня столько времени и сил найдётся? — опешил я.

— Васин, ты мне не фыркай, а вспомни, кто ты есть! А ты, Васин, теперь не просто режиссёр-самоучка, а большой начальник! В твоей власти потребовать людей и средств столько сколько нужно. И твоя задача в первую очередь не самому лезть в каждую бочку затычкой, а организовать работу, проследить за процессом исполнения и своевременно представить твоему руководству готовый результат. Ты начальник, и об этом не забывай, — наставнически произнёс Секретарь ЦК. Потом чуть помолчал, словно что-то вспоминая и выдал: — Кстати о пробках, о которых ты тут упоминал… Раз уж мы с тобой о них заговорили, то хочу вновь напомнить тебе о текущем твоём высоком положении. И поэтому ты обязан следить за собой не только на работе в киностудии, не только в обычной жизни, но и на сцене больше не хулиганить!

— Да я и не хулиганил, вроде бы…

— А я говорю — хулиганил! И не единожды! Я-то твои выступления и по телевизору видел, и в записи пересматривал. Поэтому могу судить — в твоих заграничных номерах было непростительно много хулиганства. Недопустимого разгула!

— Разве много? Да, вроде бы, не особо, — промямлил я, пытаясь вспомнить, чего я в разных там Германиях на сценах вытворял.

Вспомнил. Представил реакцию на эти исполнения товарищей из ЦК и тут же икнул.

— Нет — особо! Отвратительно себя вёл, позволяя себе слишком многое. Все эти сальто, разрывание на себе тельняшки, прыжки с шашкой, в бурке и в папахе — всё это не может быть истолковано никак иначе, как хулиганство! — продолжил меня пропесочивать собеседник. — Поэтому я тебе и повторяю — прекращай немедленно!