Я решил так просто не сдаваться и осторожно уточнил:

— Михаил Андреевич, скажите, а что вы имеете в виду под словом хулиганство? Это я спрашиваю, чтобы удостовериться, что мы имеем в виду под этим словом одно и то же.

— Тут и думать нечего! Всё запрещённое — уже хулиганство, а то и похуже! Ясно выражаюсь? — Холодно пояснил руководитель.

— Но курить, например, где-то разрешено, а где-то запрещено, — стал проводить логическую аналогию я.

— А ты, что, ещё и куришь? — как мне показалось, ошеломлённо произнёс Суслов.

— Нет, — ответил я, автоматически замотав головой, хоть собеседник этого видеть и не мог. — Просто я говорю, что правила везде разные. В некоторых местах нельзя курить, а в некоторых нельзя пить.

— А ты, что, ещё и пьёшь⁈ — ещё больше удивившись, произнесли в трубке и ту же забурчали: — Ну знаешь ли… Ну знаешь ли!..

— Да нет, конечно! Я в завязке! — сразу же успокоил я Секретаря ЦК. — Просто как пример привожу. Ведь не всё что запрещено, то разрешено. И наоборот.

Собеседник задумался над сказанным мной, а потом спросил:

— Ты чего, Васин, меня запутываешь? Что запрещено, то запрещено. И не надо мне тут зубы заговаривать. Ты не хулигань главное. И веди себя трезво. Это в первую очередь алкоголя касается. Он многих погубил. Так что не пей!

— Да не пью я! — заверил я и тут же на всякий случай добавил: — И не курю!

— Вот и молодец! — похвалил меня товарищ Суслов, а затем, чуть помолчав, произнёс: — А знаешь что?.. Раз уж ты не пьёшь и не куришь, то сделай-ка ты нам доклад для молодёжи об этих вредных привычках.

— Что? О чём вы говорите? Какой доклад? — обалдел я. — Где я его буду докладывать?

— На осенней сессии съезда ВЛКСМ и доложишь! Выступишь прямо на открытии! — назначили мне сроки в трубке, после чего явно радостным тоном добавили: — Всё! Работай! Конец связи!

— Охренеть можно! — только и прошептал я, поражаясь, как быстро и непринуждённо меня припахали к полезной социальной рекламе — причём бесплатно.

«Да, попал ты, Вася, как кур в ощип, — начало приходить понимание. — Теперь с живого с меня не слезут. Всю кровь выпьют коллеги-бюрократы, все соки выжмут. Эх, дела наши тяжкие… Из режиссёра в народные лекторы, и явно не обойдётся всё одним выступлением, по всей стране вести агитацию придётся, не меньше!».

Я встал, подошёл к окну и, откинув штору, замер на мгновение. Передо мной раскинулась вся территория студии — ухоженная, вылизанная, словно только что сошла со страниц журнала «Огонёк». Асфальтированные дорожки блестели после утренней росы, на газонах ровными квадратами зеленела свежая трава. Слева тянулись покрашенные в светлые тона цеха — бывшие кирпичные заводские корпуса, но теперь они выглядели как новые. Даже трубу, ещё недавно покрытую копотью, успели побелить — теперь она стояла белоснежная, словно памятник индустриальной эпохе, и совсем не портила вид.