Страница согласно вспыхнула серебром. И погасла.
Я выдохнул.
— Хорошо. Я понял. Не человек растит. Ты растишь. Человек только даёт начало. А ты… продолжаешь. Да?
Тишина. Но теперь это была не пустая, а полная тишина. Тишина ожидания.
Я осторожно, не делая резких движений, поднял с холстины раскрытый том. Закрыл его. Положил обратно к остальным.
— Спасибо, — сказал я. — Это очень важный разговор. Я вернусь. И принесу то, что ты просишь. Не муку. Не стекло. Ростки. Много ростков. И посмотрим, что из этого выйдет.
Я подождал ещё минуту — не ответит ли ещё чем, не добавит ли знаков.
Но страницы оставались неподвижными. Мука — нетронутой.
Я забрал телегу с собой. И книги тоже забрал, все учебники и четыре тома.
Но перед уходом, повинуясь внезапному порыву, достал из кармана карандаш, вырвал из блокнота чистый лист и крупно, печатными буквами, написал:
— ЗДРАВСТВУЙ!
Положил лист на то место, где только что лежали книги.
— Это слово, — сказал я. — Самое первое. Самое важное. Для начала разговора. «Здравствуй». Означает: «Я желаю тебе здоровья». И «я рад тебя видеть». И «мы можем говорить».
Лист бумаги слабо шевельнулся, придавленный невесомым, но явным вниманием.
Я развернулся и пошёл к лошади.
У самой границы, уже за пределами досягаемости, я оглянулся.
Лист лежал на холстине. Но слово на нём…
Слово на нём изменилось.
Буквы, написанные моим карандашом, остались. Но под ними, серебристым, мерцающим почерком, проступило другое начертание.
Незнакомое. Чуждое. Но явно — ответ.
Я не знал, как это прочитать. Но я знал, что это — «здравствуй» в ответ.
И улыбнулся.
Диалог состоялся, пусть хоть такой.
Глава 14 Страда
А у нас началась страда… И нет — это не относилось к началу сельхозработ, хотя и до них уже недалеко. Ждём, когда земля хоть немного просохнет.
Страда началась по артефактам. И по письмам.
Несмотря на то, что каждый артефакт был снабжён подробной инструкцией, в которой всё до мелочей было прописано, покупатели писали письма, желая подтверждений своим решениям. Наиболее часто повторялся вопрос — а правильно ли он, помещик, разместил артефакт на своём поле весьма необычной формы. Обычно в таких случаях прилагался чертёж, выполненный от руки, с указанием примерных размеров.
На такие письма в России принято отвечать. Иначе можно недобрую славу заслужить. И всем глубоко плевать, что у меня совершенно нет времени на эту переписку, а решение геометрических задач в стоимости артефакта не предусмотрено. Но я выкрутился! И не поверите, как просто — Вера!
В смысле — дочь профессора.
Наше с профессором предложение — стать секретарём Рода Энгельгардтов, она восприняла с волнением и удовольствием. А обещанный оклад за работу — сорок рублей в месяц, заставил её покраснеть и счастливо захлопать глазами. За дочь профессор поручился — сметлива и старательна. Просто в тот момент, мы ещё не предполагали, насколько!