Я удивленно поднял бровь:

— Я не некромант, Павел Аркадьевич. Подобная магия запрещена в Империи.

— Что вы, что вы! — Он замахал руками так поспешно, что едва не смахнул со стола фонарь. — Нет-нет, Творец с вами, я вовсе не имел в виду ничего подобного. Я не про это.

Он замолчал. Задумчиво почесал за ухом. Потом вдруг посмотрел на меня. И я заметил, что взгляд у него стал другим. Не бегающим, не рассеянным, а прямым.

— Медальон, — произнёс он. — Всё, что мне нужно, это медальон с матушкиным фото. Только она меня и любила. По-настоящему. А тётка…

Он сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Тётка моя — ведьма, — стиснув зубы, зло выдохнул он. — Ве-е-едьма!

Он выговорил это с такой накопившейся, перегоревшей яростью, я отшатнулся. Мужчина же продолжил, словно долго копившаяся в нем боль нашла, наконец, выход:

— Злая, старая. Всю жизнь мне испортила. Тьфу! Собаке — собачья смерть. Так и вышло.

Он осёкся и замолчал, оборвавшись на полуслове. Опустил кулаки на колени. И снова начал чесать запястье, словно его это успокаивало. А затем с надеждой взглянул на меня.

— Чтобы вернуть медальон, мне нужно побольше про него узнать, — негромко произнес я. — Расскажите про него. Откуда он у вас, как связан с теткой.

— Матушка моя, упокой Творец ее душу, умерла много лет назад, почти сразу за батюшкой, который приходился тетке родным братом, — начал гость после паузы. — А тетка… — он сжал кулаки.

«Ведьма», — подумал я, цитируя его же слова.

— Можно сказать, семьи-то у меня и не было, как родителей лишился. Отец строгий был. А мама… — горестно вхдохнул. Эх… Тоскую, — пояснил он. — Для остальных родственников «семьи», я был вечно лишним. Недуг у меня.

Мужчина постучал пальцем по виску и продолжил:

— В голове что-то сломано. Тётка называла это все «позором семьи». Мол уродился Павлик скудоумным.

Я слушал не перебивая. Только кивал, вычленяя из сбивчивого рассказа главное.

— Медальон достался тётке вместе со всем остальным, когда мать умерла. Я пытался выкупить его, да ведьма эта старая, мне отказала. Пытался упросить, но она и слушать ничего не желала. Ненавидела она и меня и маменьку. И папеньку. И другую свою сестру тоже.

После этого он ненадолго замолчал, глядя куда-то вдаль.

— Семья большая, а родных нет, — вздохнул он и продолжил. — Антиквар еще потом повадился к тетке ходить. Не только медальон хотел. Всю коллекцию хотел, гад хитрый! — Павел начал яростно чесать запястье, и я заметил на коже надувающиеся красные полосы. — Всю коллекцию ему подавай. Тьфу!

— Одинцов? — осторожно уточнил я, но мужчина покачал головой: