Мощный поток воздуха, оповещавший о приближающемся поезде, вырвал меня из размышлений. Свет фар озарил золотые полукольца на стене и заставил их ожить, заиграть тысячами бликов, будто древний воин проснулся от долгого сна и зашевелился, приветствуя жителей города в своих подземных владениях.

Поезд затормозил у перрона, двери с шипением открылись и я шагнул в полупустой вагон. Выбрал свободное место, сел, откинулся на спинку сиденья, наблюдая за людьми.

Рядом с дверями стояло несколько групп туристов. Японец в очках с толстыми линзами лихорадочно снимал на камеру всё подряд, а его спутница не отрываясь смотрела в окно то на мелькавшие в проёмах огни тоннеля, то на пассажиров. Неподалеку разместилась небольшая группа, судя по всему, итальянцев. От них то и дело слышались восторженные возгласы, часто дополнявшиеся экспрессивными жестами. Небольшая группа школьников с учительницей и экскурсоводом с картами в руках громко и увлеченно сверяла маршрут.

И тут мой взгляд упал на молодую женщину, стоявшую чуть поодаль. Она была не туристкой. В её позе читалась привычная усталость коренной жительницы. Одна рука её лежала на заметно округлившемся животе, а другой она держалась за поручень, стараясь сохранить равновесие на повороте.

Ловко подался вперёд и жестом указал на своё место.

— Прошу вас, — произнес я, сливаясь с окружающим шумом, но она все поняла.

— Ой, спасибо вам большое! — произнесла женщина, и я заметил, как на ее лице появилась искренняя улыбка облегчения.

Она присела, и в этот момент я обратил внимание на украшение на ее шее. Поверх простой кофты висел небольшой кулон: расправившая крылья крошечная белая птичка. А еще я почувствовал, что от украшения исходило такое ровное, тёплое, почти осязаемое сияние, что воздух вокруг казался чище и спокойнее.

Это была не просто безделушка. Кулон был наполнен Светом. Как ангелы в гостинице, где я провел первую ночь. Вещица сияла любовью, надеждой, искренней верой, всеми теми светлыми эмоциями, что сопровождают ожидание ребёнка. Это была концентрированная, тихая радость, застывшая в металле. Этот Свет оберегал и мать, и еще неродившееся дитя.

Женщина устроилась на сиденье поудобнее, нежно погладила ткань одежды, скрывавшей живот. Она что-то тихо прошептала, и сияние кулона на мгновение вспыхнуло чуть ярче, откликаясь на её прикосновение. Я отвернулся, дав ей уединение, но от этой картины на душе отчего-то стало светло и спокойно. В этом вагоне, полном суеты и чужих голосов, был свой маленький, нерушимый островок абсолютного умиротворения и теплоты.