Эпилог
За ночь я так и не сомкнул глаз — постоянно находилось то одно занятие, то другое — шесть человек были убиты наповал, четверо серьезно ранены, так что всем способным стоять на ногах приходилось работать за двоих, а то и за троих.
Адалинда, Микаэль и Марта собрались, как выразились бы ученые мужи, на консилиум. Ведьме там отводилась роль исполнителя, а маэстро Салазар и сеньора Белладонна прилагали воистину неимоверные усилия, дабы не вцепиться друг другу в глотку. Что поразило больше всего — в основном этой взрывной парочке удавалось ограничиваться обсуждением возможного лечения раненых и на личности не переходить.
Дольше всего они провозились с чернобородым начальником охраны — кираса хоть и отклонила пулю, все же оказалась пробита, зазубренные края металла проткнули плоть и сломали ребро. Марте пришлось попотеть, чтобы вернуть сдвинувшийся осколок на место и не дать ему проткнуть легкое. Рану в итоге зашили — на магическое исцеление уже не оставалось сил.
Что касается нападавших, то их набрался полный десяток. Полдюжины стрелков с кавалерийскими пистолями, троица мушкетеров прикрытия и колдун. Тела утащили на подветренную сторону и бросили на поживу лесному зверью, не потрудившись закопать. Нашими трофеями стали две дюжины длинных пистолей с колесцовыми замками, столь любимых рейтарами, пара обычных кремниевых и три мушкета. Шпаги и кинжалы никто толком не считал, а лошадей и считать не было нужды, их было ровно десять. У восьми имелись клейма в виде перекрещенных пистолей с короной над ними, еще два жеребца никаких отметин на себе не несли. Одного из них я всерьез рассчитывал забрать в счет доли в общей добыче. Как ни крути, такая куча оружия стоила несусветно дорого.
Подумать только! Две дюжины кавалерийских пистолей! Две дюжины выстрелов!
Ангелы небесные! Да если бы не сноровка Уве, нас бы всех положили у холма!
Наверное, в чудесном спасении была и моя доля заслуги — кто как не я обучил слугу нужному заклинанию и натаскал его постоянно держать столь сложное плетение в памяти, но думать об этом не хотелось. В конце концов, именно я разделил Уве и Марту, и школяр едва не надорвался, пытаясь удержать под контролем защитный полог.
Впрочем, к утру мне стало не до моральных терзаний. Голова раскалывалась, опухшее лицо горело огнем, левую руку сводило от боли, и немилосердно ломило все тело. Я ощущал себя вырезанной из чурбака марионеткой, да еще в ушах беспрестанно гудело, а перед глазами мелькали серые точки. Серые — как запределье…