— Разговор у меня к вам простой, — начал он без долгих предисловий. — Я уполномочен кое-что вам предложить. Предложение это исходит от известного вам Рональда Старка, меня просто попросили его озвучить. Это предложение о сотрудничестве.

— Ты что, вербуешь меня? — спросил я, с трудом сдерживая в себе презрение к предателю и его словам. Выкать ему я точно не собирался, он этого не заслуживал.

Хоть я и пытался сдержаться, всё равно презрением его окатило прилично. Он это моё отношение, конечно, понял. Помолчал немного. Потом продолжил, несколько в другом тоне.

— Рональд Старк сожалеет о том, что у вас произошло. Он ценит тебя, как противника и как бойца…

Калугин вслед за мной перешёл в разговоре на «ты». Да, так оно было правильнее.

— И я тоже ценю, — продолжал он с кислым выражением на лице. — Я теперь живу в Вашингтоне, работаю в ЦРУ. Создаю новый отдел. Аналитический. Там может найтись должность и для тебя…

— В Вашингтоне, значит, — усмехнулся я. — Солидно. Генеральское звание за тобой сохранили?

— Со званиями у них чуть по-другому, не так, как у нас, — ответил Калугин уклончиво. — Но это и неважно. Там, в Америке, такая жизнь…

Его голова склонилась на бок, и он стал похож на птицу филина. В глубине глаз вспыхнули потаённые, какие-то алчные огни.

— Ты просто не видел… Вот где ты бывал: на Ближнем Востоке, в Африке… Ну, в Дании, но это всё равно не то, не то! Тебе надо увидеть Нью-Йорк, его улицы… Магазины, где есть всё! Надо окунуться в эту жизнь. Машины, вещи, женщины… И всё это можно брать, ни от кого не прячась, без блата, не торча по полдня в очередях…

Он наконец замолчал, и замер почти в экстазе. Я и сам, в общем-то, не противник хороших вещей и машин. И тем более женщин. Но слушать его потребительские излияния мне сейчас было противно.

С другой стороны, он хотя бы не втирал мне о своих демократических убеждениях, как это делал в своё время Гордиевский. О демократии Калугин стал рассуждать в перестройку, когда американские хозяева приказали ему выйти из тени. Здесь этого не случится. Если он что-то и станет вякать, то только из-за океана. Хотя бы на одного рвущего ослабевшую страну шакала будет меньше, уже хорошо.

— Значит, выгодное это дело, Родиной торговать, да, Олежка?

Бывший генерал Калугин взглянул на меня исподлобья. Безудержный восторг человека, дорвавшегося до «сладкой» жизни, из его глаз уже выветрился. Теперь предатель смотрел на меня, и во взгляде его сквозила неприкрытая злоба. Он ещё не забыл, каково быть генералом. И не привык, чтобы с ним разговаривали вот так.