Но я забыл об отравлении. А вот оно забывать обо мне совсем не собиралось. И теперь эффекты от него навалились со всей своей живописной мощью. В ушах зазвенело, заскрипело и запищало. Перед глазами вспыхнули и замелькали разноцветные огни. И из-за них было плоховато видно то, что происходит на ринге.

А на ринге что-то происходило. Там кого-то били, кулаками и иногда ногами. Какого-то здоровяка с разбитым, окровавленным лицом. Я смотрел на это дело из-под потолка, и цветные огни мешали мне увидеть происходящее получше. Я уже почти плюнул и улетел оттуда сквозь потолок в космос, но потом вдруг всё вокруг закрутилось воронкой. И я стал снова смотреть на мир глазами человека на ринге.

Лупили там, в пространстве между канатами, конечно, меня. Но, как ни странно, я даже отбивался. Правда, не сказать, что очень успешно. Потому что очень тяжело драться, когда кусок сознания пребывает в наркотическом бреду. Да и оставшаяся часть норовит сбежать туда же.

Джакомо, наверное, почувствовал, понял это моё состояние. А может, ничего он и не понял, просто крики с трибуны погнали его вперёд. Но он полез, и полез крепко.

Лицо его, с припухшим веком, с размазанной под носом кровью, с выпученными бешеными глазами, было жутким. Я мог только представить, каким же было тогда моё. Но это не имело значения. Противник ринулся меня добивать. Я понял: так или иначе, но этот раунд точно будет последним.

* * *

Окровавленный, жуткий Джакомо наваливал по мне кулаками и пытался взломать мою защиту. Орущая и машущая руками публика гнала его вперёд. В кровавом тумане мелькали перекошенные морды.

— Давай!

— Вперёд!

— Добей его!

Вопли неслись над рингом и смешивались в один сплошной ор. Как будто над вместилищем преисподней подняли крышку. Боковым зрением я видел трибуну и беснующуюся толпу на ней. Сплошные крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты. Всего один человек был среди этого зверья — журналист Адриано Ферри. Он, наверное, мог бы сейчас уйти, пробраться вдоль ринга, выскользнуть в ангарные двери — никто бы и не заметил. Но он этого не делал.

Ещё одно животное прыгало сейчас напротив меня на ринге — мой противник. Его кулаки мелькали, как вертолётные лопасти. Джакомо — человек и вертолёт. Бум! Бум! — попал он раз и тут же второй. Бум! Увернуться не получалось, тело перестало мне подчиняться. Бум! Бум! Всё было совсем плохо. Падать я не падал, но ударов почти не чувствовал, только фиксировал их где-то в уме.

Долго так продолжаться, конечно, не могло. Но пути, как это всё переломить, я совсем не видел.

Бум! Бум! Бум!