Выглянул из своего укрытия.

Прямо подо мной располагалась та самая трибуна ультрас. В основном там была молодёжь, мужиков постарше взгляд выхватывал из плотных рядов куда реже. Ультрасы скандировали свои кричалки о том, что их непобедимый «Лацио» всех сильней, и не догадывались ни о чём плохом.

Перед моим лицом мотылялись бело-голубые знамёна. На знамёнах, а особенно на развешанных на ограждении полотнищах хватало свастик, двойных молний и прочей фашисткой символики. Это не было для меня неожиданностью, как-то мне довелось писать статью о группировках футбольных фанатов. За «Лацио» болело и сейчас болеет много достойных людей. Но так сложилось, что ультрас этой команды традиционно исповедовали крайне правую идеологию. Такой там подобрался народ. Может, их привлекла эмблема с раскинувшей крылья хищной птицей. Это продолжалось и в девяностых и в начале нулевых. Не только болельщики, но и отдельные игроки не скрывали своих взглядов и могли запросто зигануть на людях.

Может, и ну их на фиг, этих оболдуев? — подумал я, глядя на ряды одинаковых бритых затылков. Пусть взрываются к чертям собачьим. Вместе со своими свастиками и с той вонючей жижей, которая у них плещется в головах вместо мозгов…

Но нет, это была просто секундная слабость. Я знал, что так нельзя. Не все там безнадёжны. Кто-то вляпался в эту дурь случайно, за компанию. Многие вырастут и, может, поумнеют. А те, кто упорствует… Хорошенько надавать им по соплям это, пожалуй, хорошо и правильно. Но взрывать их вместе с трибуной — это перебор. А тем более с немалым риском задеть при этом других, совсем непричастных ко всяким идеологическим извращениям людей.

А между тем пошла уже 18-я минута. Поправив на лице повязку с эмблемой «Ромы», так ненавистной бело-голубым ульстрас, я решительно двинулся вперёд.

Трибуна была перекрыта оградой из металлических прутьев. У ограды дежурили стюарды в жёлтых жилетах. Один из них с опаской шагнул ко мне:

— Эй! Вы куда?

Я зыркнул ему в глаза. Он втянул голову в плечи, отвёл взгляд и сделал вид, что ничего не говорил.

Ультрасы «Лацио» были увлечены игрой и кричалками. Они пока не замечали своего извечного врага. Один из них, постарше и лысый, сидел на ограде. В такт общим выкрикам он размахивал каким-то штандартом бело-голубых цветов. Судя по всему, это была ценная для этой группировки вещь, символ.

Это мне и было нужно.

Вскочив на забор-ограду, я уселся рядом с лысым. Он повернулся ко мне, и челюсть у него отвисла так, что едва не отвалилась. Другие тоже меня заметили. Скандирование стало нестройным и тут же смолкло.