«Сталь не ахти, а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе», — вспомнились сказанные о наградном оружии слова, а в груди маркиза как раз и засел клинок с отломленной рукоятью.

Так не мой ли кинжал стал орудием убийства? Какие еще понадобятся доказательства вины, если на извлеченном из тела клинке окажется выгравировано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике», — а в квартире оного магистра отыщутся бумаги маркиза и книга из его библиотеки?

Ангелы небесные! Да я сам упоминал при шпике Тайной полиции о своем визите в резиденцию Альминца! Если кто-то из слуг уцелел, эти хваткие сеньоры отыщут их и получат показания, что меня велели гнать палками! Еще и мастер Волнер подольет масла в огонь, ведь сейчас решительно все выглядит как интрига, затеянная мною против братства святого Луки.

Но каким образом мой кинжал очутился в груди маркиза? Кто проник в мансарду и украл его? Кто и когда?

Уве? Я с сомнением посмотрел на школяра, который не сумел выполнить элементарное распоряжение и принести наградное оружие, когда в том возникла нужда, с подозрением прищурился и спросил:

— Уве, помнишь, ты возвращался за кинжалом?

Все воззрились на меня с нескрываемым недоумением.

— Ну? — поторопил я с ответом слугу.

Тот лишь развел руками и с упреком сообщил:

— Его не было на каминной полке, магистр!

Маэстро Салазар не сдержался и рявкнул:

— На кой черт сейчас тебе сдалась эта безделушка, Филипп⁈

Я развернулся к помощнику, вскинул руку и начал загибать пальцы.

— Кинжал пропал! На клинке мое имя! Хвостовик хлипкий до безобразия! В груди маркиза застрял обломанный клинок! Герхардианцы желают сделать меня козлом отпущения! — Я стиснул кулак так, что побелели пальцы. — Примешь ставку, что орудие убийства — именно мой кинжал. Сто к одному, как тебе такое? А⁈

Микаэль покачал головой:

— Лучше пропью, толку больше выйдет.

3

Я не стал терзаться сомнениями и принялся собирать вещи. Часть загрузил в саквояж, остальное запихал в дорожный мешок. Шар из алхимического стекла и деньги в гнезде оставлять не стал. Дольше всего колебался насчет «Размышлений о нереальности нереального» и формулы призыва эфирных червей, но все же рука не поднялась спалить их, забрал с собой.

— Уносим ноги? — прищурился маэстро Салазар.

— А служба⁈ — опешил Уве.

— Когда выбор стоит между карьерой и головой на плечах, раздумывать не приходится, — хмыкнул я.

— Но как же так? — расстроился Уве. — Разве нельзя все объяснить? Неужели нам не поверят?

— Глянь, что творится в городе, — посоветовал пареньку Микаэль. — Кому и что ты собираешься доказывать? Когда бунтовщиков прижмут к ногтю, будет не до адвокатов. Вешать станут без суда и следствия. К тому же убит кузен великого герцога, местные власти из кожи вон вылезут, лишь бы только поскорее покарать виновного. Если в теле маркиза отыщут именной клинок, никаких других доказательств не потребуется.