Наконец, когда время с начала приема перевалило за два часа и все дети государя уже побывали у него на аудиенции, настал и мой черед. Слуга Милославских выглянул в зал и громко объявил:

— Романов Дмитрий Алексеевич, князь Красноярский! Государь вас примет.

Я пошел через зал, не глядя по сторонам. Присутствующие расступались передо мной, образуя живой коридор. Многие, побывав в кабинете Михаила II, уже ушли, получив свои указания, но и осталось больше половины.

Эти явно ждали, когда государь сделает какое-нибудь объявление, чтобы успеть предложить именно свои услуги, перехватить поручение, даже просто проявить себя, как верного человека.

Слуга прикрыл за мной дверь, и я прошел к креслу. Государь был занят чтением отчета, предоставленного предыдущим посетителем, и на меня внимания не обращал. Сложив руки на подлокотники, я чуть расслабил спину.

Воспользовавшись паузой перед разговором, я с помощью линзы убедился, что Ворошилов долетел до Урала. Машины рода Волковых уже ждали полковника, и я видел, как Андрею Викторовичу вручают тяжелый металлический чемодан с яркой маркировкой «НБ-22».

— Итак, Дима, — отложив документы в ящик стола, заговорил государь, и я свернул видеонаблюдение за полковником. — Хочу услышать твое мнение по поводу сегодняшнего дня.

Я взял несколько секунд, чтобы сформулировать свои мысли так, чтобы они не прозвучали слишком обидно. Ведь по сути государь создал не только прецедент с множеством претендентов на трон, но и не сумел организовать достойное воспитание для них.

— Думаю, что Стремнев — единственный разумный выбор, — ответил я. — Ты, конечно, можешь выбрать кого-то другого. Но мы с тобой, государь, оба знаем, что только у него есть подходящий опыт управления, он обладает минимально необходимой известностью в обществе. А кроме того, он уже стал соавтором моих работ.

Михаил II усмехнулся.

— Значит, считаешь, что остальные ни на что не способны? — уточнил он, глядя на меня.

— Почему же? — пожал я плечами. — Они, например, могут развязать гражданскую войну. Несмотря на то, что ты вручил каждому какую-то награду для рода, приютившего твоих сыновей, однако родители, воспитавшие их, в любой момент могут переметнуться. И тогда тебе придется убивать собственных детей. И никому уже будет не интересно, подходит ли твой сын на царствование, их используют в качестве знамени свержения династии. Естественно, позднее цесаревичи при таком раскладе сами будут убиты, чтобы освободить место для своих благодетелей.

Он смотрел на меня, нахмурив брови и сцепив пальцы в замок. Но не перебивал, позволяя высказываться. В конце концов, он сам предложил поделиться мыслями.