— Ой, родные, государи мои!.. Спасите! Я ж невеста… Это ж мой сундук, с приданым!
Башкиры бросили сундук, схватились за сабли.
— А ну на колени перед царем, сучьи дети — закричал Творогов
— Встань, милая, — я слез с коня, подхватив девушку под мышки, поднял ее, как перышко — Как тебя звать-величать?
— Марья
— Искусница? — пошутил я
Тем временем Творогов и Овчинников наезжали конями на башкир. Те достали сабли и отходили к стене дома. Я пожалел, что почистив пистолеты, так и не зарядил их. Все некогда было. Да и охрану надо было взять, а не надеяться на генералов.
— Что будем с ними делать? — Овчинников передал свой факел Творогову
— Руби их к псам — я решился посмотреть, чего стоит Андрей. И тот показал класс. Дал шенкелей жеребцу, тот с места прыгнул вперед. Я даже не заметил, как в руках привставшего в стременах генерала оказались сабли — так быстро он их выхватил. Чирк, чирк и башкиры валятся на землю, хрипя и зажимая горло.
Девушка визжит, по земле течет кровь.
— Любо Андрей Афанасьевич! — одобрил Творогов, светя факелом — Кончаются
[1] Оруженосец и слуга казацкого старшины
Глава 4
Конец дня проходит стремительно. Я пытаюсь успеть везде и нигде толком задерживаюсь. На объезде, захватив с собой Марью и ее сундук, мы сначала посещаем местный госпиталь. Два полковых врача не сбежали и даже перевязали раненых. Делаю себе еще одну пометку в памяти поговорить с эскулапами. Отворять кровь больным — это совсем не то, что лечит болезни.
Разговариваю с ранеными казачками, одариваю их золотыми рублями. Пугачевцы довольны. Заехав в казармы и проведав сотни, осматриваю тюрьму. Тут распоряжается Чика.
— Всех заперли пока по камерам да казметам. Офицериков, да с пару сотен солдат ренбурхских. Еле влезли
— Так много? — удивляюсь я
— Сдались на твою милость. Готовы присягу дать.
— Все завтра — я от усталости уже валюсь с ног, а день то еще не закончился!
После тюрьмы нахожу разграбленную лавку золотых дел мастера. Грустный чернявый мужичек, в чьем виде легко угадываются семитские корни встречает нас поклонами. Не ропщет, не ругается. Имя у мастера впрочем, оказывается вполне русское — Авдей. На грозный вопрос Овчинникова, который при чернявом оттирает кровь с сабель — «Не выкрест ли ты?» Авдей обреченно кивает головой. Ясно. Евреям в Россию въезд запрещен. Но если ты отказался от веры отцов, крестился… Многие двери перед тобой открываются.
Я компенсирую мастеру раззорение лавки, выдаю золото из запасов губернатора. Пытаюсь договориться об изготовлении отличительных знаков. Надо как-то выделить моих начальных людей. Авдей обещает что-нибудь придумать. Обсуждаем внешний вид знаков. Мастер смотрит на меня печальными глазами, в которых видна толика удивления.