— Инга Николаевна? — спросил я поднявшуюся с садовой скамейки худощавую женщину с благородной осанкой.

— Да, — кивнула она.

Она могла служить иллюстрацией успехов геронтологии и косметологии двадцать второго века. Лет двести или даже сто назад столетний барьер был практически недостижим, а если кто и доходил до него, то не на своих ногах. Столетняя старуха представляла из себя беззубое шамкающее существо, непонятно зачем и почему цепляющееся за жизнь. Наука отодвинула печальный срок до ста сорока лет и при этом позволила не тянуть лямку, а полноценно жить до означенного тебе часа. Поэтому на свои годы Инга Гиатулина не выглядела. А выглядела раза в два моложе. Только седые волосы она принципиально не подвергала обработке, и они были перетянуты у неё на затылке, ничуть не портя её.

— Мы можем переговорить с вами? — спросил Шестернев.

— Присаживайтесь, — она указала ещё на одну скамейку, стоящую рядом с дощатым столом под яблоней. — Я ждала вас попозже. Чай? Компот?

— Не стоит беспокоиться, — произнёс я, пытаясь прикинуть, с чего это она нас ждала. Я и Шестернев нагрянули незваными гостями.

— У меня прекрасный компот. Свой. Не синтетика.

— Если можно, немножко, — согласился Шестернев.

Она прошла в дом, вышла из него с подносом, на котором были запотевший от холода графин, три хрустальных стакана, вазочка с вареньем и три розетки. Она разлила по стаканам красную жидкость.

— Моя мама до последнего дня не употребляла синтетики, — грустно улыбнулась Игна Николаевна. — Считала, что это яд и отрава, что польза только в натуральных продуктах.

— Не одна она, — решил я с умным видом поддержать тему. — Психология периода переходных технологий,

— Да… — она пригубила красный напиток. Я последовал её примеру и ещё раз убедился, что натуральные продукты ничем не лучше синтетиков. — Калинин рекомендовал мне вас как людей с необычным виденьем городского силуэта. Мы давно говорили о Красноярском проекте…

— Простите, произошло некоторое недоразумение, — прервал я её. — Мы не имеем отношения к Красноярскому проекту.

— Так вы не Денисов и Парамонов из архитектурного союза?

— Не думаю, — сказал я.

— Ох, извините, — она рассмеялась. — Бывает. Так чем обязана?

— Мы из архивного отдела Космофлота, — я представил себя и Шестернева.

На лице Инги Николаевны ничего не отразилось. Она умела владеть собой. Лишь пальцы сжали крепче ложку, которой она накладывала варенье.

— Какое отношение я имею к Космофлоту?

— Время от времени руководство загорается желанием написать наиболее полную историю организации. Тогда и вспоминают о нас, — улыбнулся я как можно беззаботнее. — И мы латаем прорехи и замалёвываем пробелы в истории Космофлота.