Он вздохнул, покачал головой.Сунул руку в карман.

— Наверное, это должно принадлежать вам?

На бледной ладони лежала грязная, некогда белая пластмассовая собачка-брелок на оборванной цепи.

Князь тотчас же ответил на мой вопросительный взгляд.

— Говорят, эта вещь излучает руж-волны. Я проверял, однако не заметил. Но вы ружемант, вдруг оно вам что-то да скажет?

Осторожно принял подарок, вгляделся. Почуял легкую пульсацию, будто нечто заложенное внутри просилось наружу.

— Откуда это у вас?

— Долгая история. Боюсь, мы исчерпали наше время на сомнения. Идите, водителю в скором времени следует прибыть на контрольный пункт. Он отвезет вас, дальше справитесь сами.

Я благодарно кивнул в ответ…

* * *

Ей хотелось конфет.

Тех самых, из детства, которые приносил волк.

Ночами она делилась со мной своими воспоминаниями. Шептала сквозь сон, а я будто видел наяву.

Ноябрьский, холодный вечер, снег за окном, тьма давно съела свет солнца, оставив лишь краткие перемигивания светофоров. Бабушка, копошась, неспешно выходила на балкон. Серое пальто, карминово-красный шарф, шапка-берет. И возвращалась — говоря, что волчок забегал, принес гостинец.

Пышка поглядывала на лес, кусая губы. Хотела, чтобы волчок явился, забрал как можно скорее домой.

Обещала себе быть смелой, но не могла.

Молчу, не утешаю, не вмешиваюсь — из нас скверный дуэт. Стоит мне вставить свое слово, как она, насупившись, обижается.

Словно я виноват в том, что она никогда не сдавала нормативы и тайком прятала конфеты под подушку. Другие лишь делали вид, что не замечают фантиков у ее кровати, а может просто им было нечего ей сказать.

Теперь держит меня, вцепилась до побелевших пальцев. Маленькое сердце девчонки чует: враг близко, враг идет, враг неотвратимо шагает по ее душу.

Трупы тех, кто пытался ее взять лежали у позиции. Словно ополоумевшая, она смотрела на ребристую рацию. В каждом шорохе извне ей слышались голоса девчат. Страшная, жуткая мысль не умещалась в неповоротливом, могучем теле девчонки: она последняя.

Я знал, она знала, и самое жуткое, знали они.

Словно крысы, озверевшие и злые готовились к очередному штурму. Трижды в ее укрытие влетали гранаты, трижды я сбивал с нее спесь отрешенности, заставлял действовать. Неповоротливая и неловкая, она на редкость успешно откидывала гранаты обратно.

В четвертый раз не повезло: рифленый конус закрутился под ногами. шипя и обещая впиться сотней тысяч осколков в девичью плоть.

Пышка нырнула к матрасу — раньше он казался ей спасительным убежищем. Вот и сейчас, невесть откуда взявшийся, старый и полосатый, он спрятал ее за собой.