Нерастраченная нежность вдруг вылилась на меня потоком, словно патока и не знал, что же с ней делать…

Потянул за струнки ее души, натянул тревогу: заметил сквозь пластику прицела копошащиеся вдалеке кусты. Твердил себе, ей, всему миру: мы выживем! Мы сможем! Мы победим!

Смерть, несмотря на спешку, прыснула в кулак.

Пышка нырнула к окну, уловила движение у водосточной трубы, тремя очередями скосила крадущегося гранатометчика. Его собрат по несчастью выпрямился, пытаясь спасти свою жизнь. Это он напрасно. Свинец пуль вспорол бронежилет, словно консерву.

Девчонка умница, девчонка хороша — гордился бы старшина, улыбаясь в длинные усы. Скользнула прочь, бегом сквозь половину здания, дыхание вырывалось из нее рваными клочками пара.

Боль, вдруг вспыхнувшая в пояснице скосила ее, словно травинку. Споткнулась, протащилась по грязному полу, захрипела: кровь попала в рот. Перед глазами застыл алый туман. Смерть подняла бровь, остановилась на полушаге.

Не выдержал, закричал.

— Чего же ждешь? Иди! Забери ее! — она молчит, ничего не отвечает. Как будто когда-то было иначе. Другие говорили, что иногда она бросала им пару слов, но предпочитала игнорировать. — Ей больно, слышишь? Какая разница, когда она умрет? Минутой позже? Ты же видишь!

— Ты только что обещал ей обратное. Теперь просишь меня?

Мне сразу же стало стыдно. Пышка агонизирующе дрожала, подстреливший ее снайпер знал куда и как бить.

— Облегчи ей страдания. Прошу.

Смерть обреченно выдохнула, словно утратила вкус к работе и взмахнула косой. Обнял девчонку кожаным, тертым плечами ремнем. Услышал, как мягко и едва слышно она спрашивает: — Я хорошая?

Ты хорошая, малыш.

Спи. Я отведу тебя туда, где волки приносят конфеты…

* * *

Ната пихала в плечо. Наваждение испарилось злым мороком. Нет полноватых, мягких рук Пышки, нет улыбок, нет надежды даже на пороге смерти.

Только машина, неприятные, перекошенные лица. Взмокший водитель. По одному его виду было ясно: прорвались чудом.

Принцесса, будто поддавшись моей безмятежности, спала, привалившись к моему плечу.

Хотелось погладить малышку по волосам, заверить ребенка, что все будет хорошо.

Просыпались заложенные мужские инстинкты. Никогда не любил детей, знаю ее меньше дня, а уже готов заслонить собой в момент опасности.

— Здесь, — проговорил водила.

День клонился к закату, незаметно проскочив. Усталость шумела в голове, звала отложить все дела на потом. Ответственность была против. На правах здравого смысла потрясала перед носом здоровенным, наполовину выполненным списком. Тот как будто стал длинней.