Так и не ответив, бухнулся на диван. В животе заурчало, желудок словно понял, что мы в мнимой безопасности, и тут же предательски заголосил. Требовал воздать за весь день разом.

— Остальные девчонки? — спросил вместо того, чтобы запросить ужин.

Фелиция выдохнула, но улыбнулась.

— В безопасности. Сегодня сопроводила их в зал крематория. Оттуда тайком вывела сюда. Ждут в жилом блоке 14К.

Глянул на карту — не так уж далеко от центральных врат, через которые шли вчера.

— Что ты устроил в городе?

— Ты знала, что в вашем секторе действует сопротивление? «Генерал Ерохин» — говорит тебе о чем-нибудь?

Она изменилась в лице.

— Говорит. Я много раз предлагала ему помощь и покровительство, но он предпочитал действовать иначе. Считал меня предательницей. Погиб?

Я опустил взгляд, спасение Ленки далось немалой кровью. Фелиция закусила губу, новость и для нее была не из приятных. Вздохнула, будто провожая душу старика в рай.

— Он говорил, что ему нужна связь с Берсеркиным. Ты не могла ему дать?

— Помнишь, ты просил связь с Бейкой?

Кивнул, совсем недавно требовал чуть ли не в приказном тоне.

— Это невозможно. Не я выхожу на связь, они выходят со мной. Бейка не выходила последний год, Берсеркин за все это время ни разу. У него было что сообщить?

Выдавать код не стал. Раз уж Ерохин не доверил ей этого, не стоит и мне. Передам Бейке, если выпадет возможность.

Елена хотела спать. Фел принесла ей ужин, волчица набросилась на него, будто вновь одичав. Тут же устыдилась собственного поведения.

— Они не кормили, били… травили собаками. Им казалось это забавным.

— Карсиры? — спросил, а она ответила лишь недоумевающим взглядом, слово ей знакомо не было. Я объяснил.

— Нет, царенатцы. Говорили на своем… каркающем языке. Был среди них один… с электрошокером.

Задрала майку — на животе и спине были видны точки подпалин. Грудь обнажать не стала, но уверен, отметины были и на ней.

Сволочи. Видно, фашизм должен был зародиться в этом мире в том или ином виде.

И точно так же уничтожен, как в родном мне мире.

Не стал мучать девчонку расспросами, дал возможность уснуть. Она настороженно засопела, будто ожидая очередного удара, стоило голове коснуться подушки.

Я глянул на ноги Белке — скверна прошла. Тело, сбросив адреналин, стонало: болело все, что только могло болеть. Ломило натруженные ноги.

— А «асклепий» есть еще?

— Макс, на секундочку. Белка, тоже можешь, если хочешь, — вместо ответа позвала на кухню. Чайник на плиту, пакет с печеньем. Белка тут же сунула сладкий треугольник в рот, блаженно зажмурилась.

— Что-то случилось?