— Там приехал юрист, Эрнест Максимилианович, — сказала Софья и уступила место низкорослому типу с массивными залысинами и в пенсне.

Только услышав про наш план с купчей, он преобразился — стекла очков заблестели, а рот украсила улыбочка. А после того, как я объяснил ему суть дела, попросил закрыть дверь поплотней.

На стол тут же упала пачка гербовой бумаги. Юрист потер свои маленькие ладошки.

— Плевое дело, но если вскроется подлог, то моя репутация будет разрушена, — сказал юрист, не моргнув и глазом.

— Кому не плевать, когда ставить дату купчей, сегодня или вчера? — заметил Лев. — Шалость, не больше.

Кивнув, юрист хрустнул пальцами, взял перо и, макнув в чернила принялся набрасывать текст купчей.

— Главное, внести все в реестр. Но у меня там есть знакомые. Не откажут, — сказал он.

— Что-то вы быстро согласились, — ухмыльнулся я. — Неужели вам так жалко эту девушку?

— И да, и нет. Знаете анекдот? — спросил он, не оставляя своего занятия. — В чем схожесть между юристами и спермотозоидами?

Повисла пауза.

— Эмм… И в чем же?

— Людьми из них становится только один на десять миллионов. Прошу, подпишите здесь.

И он протянул перо Яру.

Подписи самой бедной лисички, как, по закону, недееспособной, к счастью, не требовалось — фокс торжественно поставил за нее и за себя крестик на двух экземплярах. Его лицо при этом было такое, будто вот-вот вспыхнет огонь, и появившиеся из-под земли черти утащат его прямо в ад.

— Он тебе чего, не доверяет? — нахмурилась Метта. — Думает, ты его в карты проиграешь, или будешь плеткой по субботам охаживать?

— Не исключено, что у них с Томой уже был подобный опыт.

Затем я и сам подписался.

— Поздравляю, ваше благородие, — кивнул Эрнест Максимилианович и пожал мне руку. — Вы стали счастливым обладателем двух рабских душ!

Затем повернулся к мрачному фоксу, но при виде сощуренных глаз Яра и обнаженных клыков тут же одернул руку.

— Что ж… — закашлялся он. — Если я больше не нужен, то, пожалуй, поговорим насчет дел вашего дяди? Софья Филипповна, Лев Александрович?

Это намек, что нам с Яром неплохо бы свалить. Пора бы — мы уже добились ровно того, чего хотели. Остальное зависит только от нас.

Мы направились в коридор, но тут раздался резкий звук — окно с грохотом вынесло в комнату. Зазвенело стекло и осколки посыпались на стол. Эрнест Максимилианович с кряхтением бросился на пол, а Ленский, выругавшись, принялся его поднимать.

На полу в окружении осколков лежал кирпич, и на нем было написано всего одно слово — «Нелюди».

Я бросился к окну, но смог разглядеть только несколько фигурок исчезнувших в переулке.