— Ну, имеют право по их уставу без начальника не докладывать. К тому же дело было мутное.

— Так вот. Оказывается, Принцесса устроила показательную экзекуцию: отрубание рук двум наиболее замешанным. В том числе, самому штабс-ротмистру.

— Что, так и отрубили?! — собеседник присвистывает.

— Практически. Правда, через минуту иллюзия рассеялась и оказалось, что это был спектакль в воспитательных целях. Эдакое послание, как я понимаю, из Эмирата в адрес Аппарата Наместника: "Ребята, мы вашим солдатам даже на вашей территории руки отрубим, случись что. Пользуясь возможностью и иммунитетом".

— Я вас услышал, но пока не готов комментировать.

— Главное не это.

— Иллюзия, — молодой безошибочно ухватывает суть. — С Принцессой был их менталист, причём очень высокого уровня, от шестого и дальше: групповой морок, незнакомые люди…

— Вам не интересно?

— Нам это ничего не даёт: Залив впереди всех именно в ментале, не в стихийной магии. Если бы у меня в штате был хотя бы пяток ИХ специалистов, — говорящий мечтательно потягивается. — Я бы при дяде жил, как Наджибы при аль-Футаимах… Известно, кем из них был этот мастер?

— Точно неясно.

— Жаль. Интересно, спасибо, но информация паразитная. В каком составе действовали эмиратские?

— Сама аль-Футаим, она кстати молчала по большей части. Секретарша их посольства — вместе с нашими из Посольского Приказа вскрывала защиту. И одиннадцать их гвардейцев.

— Получается, менталистом мог быть кто угодно из двенадцати, саму Принцессу не считаем?

— Увы. Но я подумал, это важно: мы узнали только потому, что Канцелярия Эмира нашему августейшему ноту настрочила, — старший рефлекторно вздыхает. — Сергей дал знать, ему оттуда осведомители донесли.

— Вы не боитесь реакции дяди? Нападение на принцессу, прямой ущерб его честному слову.

— Наши друзья в его Канцелярии обещали либо похоронить документ, либо засветить в спешке. Максимально смягчая удар.

*****

— Дим, не вздумай реагировать, — Мадина спокойна, как удав.

— Почему я не должен на это реагировать?

Все озадаченно замолкают, не понимая ни слова из нашего разговора.

Если бы это был французский, немецкий, любой европейский язык — большая часть присутствующих как минимум уловила бы суть.

Но речь Залива, похоже, здесь относится к редким.

— Она преднамеренно тебя провоцирует. Я сейчас сканирую сразу нескольких, это скоординированная группа: тебя специально расшатывают.

— Ух ты.

— Нюанс: большая часть соучеников относится к тебе критично по умолчанию.

— Не могу их за это осуждать, — бормочу. — Я и сам к себе прежнему отношусь ещё похлеще них.