— А что, с твоей точки зрения, здесь назревает? — Наджиб описала пальцем в воздухе круг.

Она и сама всё прекрасно поняла из слов Воронцова, но было чертовски интересно, что ответит попечитель.

— Ох-х. Маха, ты же умная баба, — по-стариковски вздохнул тот. — Ты сейчас для поддержания разговора спрашиваешь? Чтобы говорить о чём-то и не молчать? Или меня проверяешь на упитанность? — он аккуратно сплюнул в неиспользующуюся пепельницу.

— Что у тебя за привычка отвечать вопросом на вопрос. Не хочешь — ничего не говори, — она отхлебнула из дымящейся чашки. — Комедию зачем ломать? Хочу сверить свой и твой анализ, — добавила Мадина нехотя, поскольку не любила откровенничать на такие темы. — Имею я право на женское любопытство?! На девичьи капризы?! Или для тебя всё, что твоей кочерыжки и моих дырок не касается, автоматически за рамками интересов?!

— Да нет, чего ты! — в интонациях блондина прозвучали откровенно обеспокоенные и оправдывающиеся нотки. — А ты потом свой анализ скажешь? Чтобы я сравнил.

— Да.

— Схема известная и старая, — интонации опекуна больше подошли бы его деду, нежели ему самому. — Если у тебя в государстве есть территория, живущая не по общему распорядку, первый соблазн — сделать её, как все остальные.

— Соглашусь. Меньше точек контроля — проще управляющему.

— Второй момент наступает, когда это место ещё и богаче прочих. Знаешь, поговорка есть, "в чужих руках х*й всегда толще"? Вот когда эта территория процветает, желающих распоряжаться её прибылью с каждым поколением всё больше.

— М-да уж. — Она имела ввиду не содержание, а скорее форму иллюстрации.

Ржевский не обратил внимания и продолжил:

— Третий момент. Нынешние наследники текущего монарха не просто как кошка с собакой, а даже слов приличных не подберу. Насколько я помню от соучеников в гимназии, каждый из троих детей царя считает, что отец благоволит паре остальных, а его или её в грош не ставит.

— Знаешь, если бы ты так всё время со мной разговаривал, я бы тебе гораздо быстрее дала, — Наджиб зачем-то произнесла это вслух. — Чем прогнозируется после твоей достаточно однообразной и нехитрой прелюдии.

— Что за прелюдия? — напрягся Ржевский. — Ты о чём? Не было же между нами по большому счёту ничего? Я слово свято блюду!

— У тебя два действия на лбу написаны. Извини.

— Какие это?

— Первое: сжать два раза мою сиську в ладони. Как вариант, сжать два раза ягодицу. Второе: добавить проникновенным голосом фразу: "Ну что, поехали?". Всё, конец прелюдии.

— А-а-а-га-га-га-га, жжёшь! — попечитель от радости захлебнулся странной смесью из собственных слюны, корня языка и лаваша с мясом. — А-а-а-га-га-га-га… Мадина, вот когда ты такая, мне даже интима не надо! С тобой, раз ты против, — поторопился уточнить он, старательно избегая смотреть на её лицо. — Лишь бы тебе комфортно было.