Пропустил из-за этого великую схватку солнцемордого и конунгова жреца. Тулле потом рассказал, что битва получилась знатная, хоть и должна была проходить только на словах. Сначала десяток солнцелюбов заунывно пели какую-то длинную песню на чужом языке, и их главный рассказывал про своего бога, откуда он взялся, и как здорово молиться ему на вечерней и утренней заре, когда солнце ближе всего к земле. Мамиров жрец говорил о наших богах. Пересказал про появление солнца и спросил, почему мы должны поклоняться даже не твари, а твариной плоти. Все вроде бы мирно. А потом они начали кричать друг на друга. Солнцемордый кричал что-то о грехах, которые нас утопят во тьме, о трупах. Словом, то, что я слышал на площади. Мамиров жрец насмехался над ним, помахивая гирькой.

Я решил, что победил наш жрец, так как он поступал согласно нашей вере, а по нашей вере врезать врагу, поносящему твоих богов, — это самое правильное дело. А вот этим чудакам в оранжевых тряпках драться по их вере совсем нельзя! Иначе ж их в звезду не превратят. А кое-кто из них полез к мамирову жрецу и, конечно, огрёб.

Но последнее состязание я не пропустил. Хотел посмотреть, что умеют в других землях. Когда я стану руной побольше, в Северных морях делать мне будет нечего.

* * *

На этот раз нашими соперниками были соплеменники того смешного человечка с заплывшими глазками в длиннополых неудобных одеждах. Он надел не одно платье, а сразу штуки три и все разных цветов, зато яркие, блестящие и дорогие. Может, он так богатством хвастался?

Остальные были на него похожи, только одеждой победнее, а так — такие же невысокие, худые. С рунами, впрочем, у них все было хорошо: хускарлы и хельты. Некоторые в тулупах, а некоторые пришли в необычных доспехах, будто на куртку нашили железные пластины так, что верхние немного закрывали нижние. Словно чешуя у рыбы.

Их главный повернулся к конунгу, низко поклонился и долго что-то лопотал на своем языке. Толмач, дождавшись конца речи, перевел, мол, благородный Му Шунюан, рожденный под знаками четырех сиятельных животных, обладающий землями в какой-то шишиши, награжденный почетным званием Великого мужа блистательного преуспевания с золотой печатью и пурпурным шнуром, и еще не один десяток всяких титулов. В общем, вот этот сморчок, стоящий рядом, просит у великого конунга, который обладает несравненной выдержкой и соответствующим благонравному правителю нравом (так они перевели его прозвище Беспечный), разрешения показать выучку в четырех видах благородного оружия.

Удивленный Рангвальд разрешил.