Я повернул голову топора боком и забыл, как дышать.
— В железо на краю я вмешал прах костей морской твари. Так оно твёрже и остроту лучше держать будет. А в тулове — кости черного гарма, которого ты убил, для гибкости и упругости. В рукоять вделал шерстинки из твоего плаща. Как видишь, топор сразу признал хозяина, лег в руку правильно.
Глаза заволокло мутью. Мой топор. Тот самый! Отныне я не расстанусь с ним никогда. Даже когда стану хельтом, буду носить с собой. Даже если сломается, из его частей выкую новое.
Я поднял голову и глянул на Кормунда, хоть ничего толком и не видел из-за слез.
— Вижу, по нраву тебе моя работа. Тогда пришла пора расплачиваться. Положи сюда монету и разруби ее. Коли не ровно махнешь, заберу себе ту часть, что больше.
Мне и целой монеты было не жаль. Но я не стал спорить. Подошел к колоде, положил монету и не глядя рубанул. Не подвел меня топор, рассек золото гладко, даже не смяв, и ровно-ровно. Хоть на весах торговца специями отмеряй!
Кормунд хрипло рассмеялся, взял одну половину, хлопнул меня по плечу и толкнул в сторону Хандельсби. Мол, получил, за чем пришел? Так и иди давай.
Ну, я и ушел. Так ни слова и не сказал.
Вернувшись же домой, вырезал из дерева маленький топорик, похожий на мой, окропил его пивом, вымазал в своей крови, отнес к большому дубу, что рос у подножия горы. Там привязал его к ветке повыше. Пусть Корлех услышит мою благодарность и вознаградит своего верного последователя Кормунда!
Глава 10
— Ну, будет-будет, — в который раз обнял я старуху, а та продолжала утирать бесконечные слезы. — Мы ж договаривались только на зиму. Моя мать так не рыдала, когда я уезжал.
— Так-то мать, — не к месту ляпнула старуха. — К тому ж у нее еще один сынок есть да дочка приблудшая.
Я в отчаянии оглянулся на Тулле, но тот слушал последние наставления Ньорда и кивал, кивал, кивал. Судя по их виду, старик вознамерился пересказать все события от начала времен.
— Ты только заглядывай! Не забывай уж стариков! Пусть дом у нас неказист да скуден стол, зато от сердца! — снова затянула старуха свою песнь.
Рубаха на груди уже вся вымокла. Я понял, что пора прекращать.
— Хватит! Тулле! Уходим!
Приподнял старуху, переставил ее в сторону и решительно шагнул к двери. Тулле ужом проскользнул мимо Ньорда, подхватил мешок и за мной.
Хорошо хоть обычай запрещает провожать до борта, иначе бы мы опозорились на весь Хандельсби с таким-то хвостом. Впрочем, стариков можно понять. Обычно они зимой ели впроголодь, дочь им почти и не помогала, сил на уход за скотиной и чистку двора не хватало. А с нами и весело, и сытно, и хмельно. Новостей всегда ворох, есть что пообсуждать с соседями, гости заходят.