— Значит, ты принес весть о моем сыне? — спросила она, сев на лавку напротив меня. — Расскажи все, как было. Не спеша.

Значит, это конунгова жена? Мать Магнуса.

Ну я и рассказал ей, как Магнус сам позвал меня с собой, как я сбежал, как убил первого гарма, и что Магнус спас меня от двух других. Потом пересказал про черного гарма.

— Значит, не твоя вина, что черный гарм на вас напал? — то ли спросила, то ли утвердила она.

— Может, и моя. Может, надо было остаться у ущелья и вернуться на хутор вместе со всеми, — пожал я плечами, чувствуя зуд по телу. Чесаться хотелось нестерпимо. Но делать это при ней?

— Значит, у тебя подломилась нога? Как же ты сюда дошел?

— Так я же потом руну получил. Благодать исцеляет почти все раны.

— А подломилась ли она? — сощурила глаза конунгова жена. — Или ты сам упал, трясясь от страха?

— Если бы я был трусом, то не получил бы от тебя золотую монету, — разозлился я.

— Золотую монету? — удивилась она. А потом вспомнила. — Мальчик-пловец? Да. Такого трусом не назовешь. Глупцом, может быть, но не трусом.

К тому же, не из-за моей ноги был поранен Магнус. Кто знает, с чего вдруг черный гарм передумал убивать меня первого.

— А ты мог убить гарма так, чтобы кровь не попала на моего сына? — снова спросила она.

— От топора в заднице мало кто помирает, — огрызнулся я, потом одумался и пояснил. — Я не думал, что кровь гарма может навредить. Хотел убить тварь и освободить Магнуса. На меня самого слюны напустили столько, что чуть не захлебнулся.

Я провел пальцами по волосам и увидел, как белая вязкая нить потянулась с головы за пальцами. Но конунгова жена даже не поморщилась.

— Золотая монета… Золотая монета… Ты до сей поры ее не истратил? — вдруг воскликнула она.

— Нет. Она и сейчас при мне. В кошеле, — сказал и тут же пожалел. А ну как забрать захочет? А я ведь ее в оплату за топор должен отдать. Пусть даже и половину.

— Жрец говорил, что через мой дар беда дотянется до сына. Потому я перестала кому-либо что-то дарить. Даже славным воинам и их женам, — словно бы про себя проговорила женщина. — Пусть даже Рагнвальд злился на это. Кто же знал… Кто знал, что бахвалистый мальчишка не растратит монету в первый же день в столице… Значит, через монету мой сын и прикипел к тебе. Уж не ты ли встал с ним в кнаттлейке?

— Я. Сначала Варди, а потом я.

— И за пиршественным столом сидел с ним рядом?

— Он сам позвал.

— И в охоту с собой взял. Почему ты не потратил монету? Почему не купил шелковых рубашек или сапогов из акульей кожи?

Ее взгляд упал на потрепанный ньордов топорик, который все еще висел у меня на поясе.