— Тогда надо делать. Лучше помереть хускарлом, чем прожить всю жизнь безрунным.

— Вот и Рагнвальд-конунг так решил. Сегодня утром хельты уехали на рыбалку к морю. Через весь фьорд. Поговаривают, что и кого-то из ваших ульверов взяли с собой.

Мы с Тулле переглянулись и одновременно сказали:

— Рыбак!

Я наскоро поблагодарил Варди, предложил ему угощаться, а сам помчался к дому, где зимовал Альрик. Тулле со мной.

Стоило мне ворваться в дом, как Видарссон отпрыгнул подальше и схватился за поясной нож. Зато Сварт не испугался и радостно похлопал меня по плечу.

— Так и знал, что ты придешь. Услышал про зимнюю рыбалку?

— Рыбака забрали? — спросил Тулле.

— Ага. Альрик и Вепрь с ним пошли. Хёвдинг сказал, что не даст в обиду своего хирдмана.

— А чего нас не позвали?

— Да там кого ни возьми, бесполезным окажется. Ты бы видел, кто из конунговой дружины отправился. Во-первых, сам Рагнвальд, во-вторых, все хельты, включая северян, в-третьих, один сторхельт. Даже десятирунный хускарл был бы мелковат.

— Кого ж они там вылавливать собираются? Праматерь Скирира?

Сварт хохотнул, как никогда похожий на троллиху, которую я когда-то заколол. Та же мохнатость, схожий запах, тот же сплюснутый нос и мощная челюсть.

Охотники-рыбаки вернулись лишь на четвертый день, таща на себе здоровенные тюки с тюленьим мясом. Сторхельт волок одно щупальце. Махонькое такое, длиной с драккар на тридцать пар весел.

Рагнвальд же вернулся с сердцем морской твари раньше. По слухам жрец особым образом приготовил его, перемолол в кашицу и влил в горло Магнусу. Тот едва не подавился, но сожрал. Потом его день колотило, бросало то в жар, то в холод. Старики говорили еще про вырастающие и отваливающиеся щупальца, про рога на лбу, про перемену цвета кожи, но то, думаю, были байки. Хотя как знать…

И через день Магнус очнулся. Пятирунный, но живой и целый. Первым делом, он спросил про черного гарма и про меня. Только тогда меня впустили в конунгов дом.

Не хотел я туда идти… Не любил я видеть больных людей. Недаром же говорят, что все хвори на нас насылает Бездна, и кто много болеет, значит, душа его к Бездне склоняется. И хоть Магнус не был виноват в нынешних бедах, я не хотел видеть его слабым.

Конунгов сын встретил меня стоя. Уже хорошо, что не в постели. Побледнел, лицо осунулось, волосы даже как-то потемнели, но всё тот же Магнус. Разве что пропал восторженный огонек в глазах да исчезла улыбка, вечно таившаяся в уголках рта. Словно кровь черного гарма смыла его наивность и проявила взрослого мужчину.

— Кай, — серьезно поприветствовал меня он. — То была моя вина. Я знал про черного гарма. За жизнь благодарить не стану, ты не сбежал бы, даже будь на моем месте кто-то другой. Благодарю за бой плечом к плечу.