— Ну? — спросил Тулле.

— Ничего.

Зачем сеть бросили в дом? Да еще и в таком виде. Ее либо просушивают на улице, либо ловят ей рыбу, либо сжигают, если сплести новую оказывается быстрее, чем чинить старую.

Волчара отплыл от причала. А мы двинулись к поместью Хрейна.

Поначалу идти было легко, но уже через час я пожалел, что не остался на судне. Мелкий дождик, который прежде изредка накрапывал, усилился. И без того трудная дорога вверх по склону стала еще и скользкой. Затяжелевший от воды волчий плащ я не взял, потому промок до последней нитки. Холодные порывы ветра пробирали до костей.

Я перехватил секиру поудобнее и, стиснув зубы, продолжал идти. Видарссон, и тот не жаловался со своей одной руной, пыхтел в спину, но шел.

Еще через час те немногие признаки дороги, которые еще виднелись, исчезли. Мы словно пробирались по дикому лесу. Ни запаха дыма. Ни стука топора. Ни забытой тряпки. Сколько раз я оскальзывался и падал в мокрую траву? Раз чуть не прибил Тулле секирой, когда взмахнул ей, чтоб удержаться на ногах. Впрочем, друг отомстил. Огрел по спине, когда сам выплясывал на крутом склоне.

Теперь мы выглядели не так устрашающе, как в начале. Все с ног до головы грязные, в ошметках листьев и земли, волосы повисли серыми сосульками. Видарссон вовсю шмыгал носом и сморкался в траву. Хвит, поначалу подбиравший красивые кённинги к дождю, вскоре перешел на проклятья.

Чтоб хоть немного отвлечься, я спросил у Тулле:

— Слышь. Вот убитый в бою попадает к Фомриру. Так?

— Ну.

— Утопленник — к Нарлу. От зверя какого — к Хунору. Если кто умрет от старости или болезни — возвращается в землю к Фольси. А если от яда помер? Куда он пойдет?

Хвит кашлянул, сплюнул и ответил:

— К землепашцу. Яд — это ж как болезнь.

— Не, — возразил Тулле. — Тогда и нож в горло тоже, считай, болезнь. Это убийство. Значит, Фомрир.

— Фомрир только сталь и кулак признает, — встрял Вепрь. — С чего ему отравленника брать?

— Может, Орса прибирает? Она ж не вылечила, — робко предложил Видарссон.

— Ты дурак? — ругнулся Рыбак. — Орса только баб берет. Что-то я не слышал о яде, от которого яйца отваливаются.

Трюггве после смерти друга Йодура почти всегда молчал. Поэтому я даже не сразу узнал его голос.

— Так может, Скирир? Он же бог-конунг. Может, он ярлов к себе берет?

Мы замолчали, обдумывая такой вариант. Потом Хвит неуверенно сказал:

— Скирир, он над богами конунг. Зачем ему мертвые люди? Хоть и ярлы. Ярлами еще, поди, покомандуй.

— К Фомриру он ушел! — рявкнул сакравор. — Его честь по чести похоронили, как брата и отца. С мечом в руках да в кольчуге. Коня зарезали, кровью помазали. Фомрир примет!