Тулле с интересом уставился на них, кто кого. Я же набрал побольше воздуха и как можно громче гаркнул:

— А ну прекратить!

Один из юношей обернулся к нам и тут же рухнул на землю: черноволосый пнул его в колено.

А тролль хорош!

Старший из нападавших начал бешено размахивать ножом и наступать на тролля, а двое оставшихся почему-то решили схлестнуться с нами. Грибов объелись, что ли?

Один из этих дураков ткнул меня ножом, целясь в живот. Слишком медленно. Я поймал его за запястье, дёрнул на себя и впечатал кулаком в нос. Ну вот, уже третий сломанный нос! Противник постоял немного и кулем осел в грязь. Тулле тоже быстро разобрался со своим: вырвал оружие и оглушил.

Раздался вопль боли. Последний из нападавших, выронил нож и скорчился на земле, подвывая. Из согнутого предплечья торчала желтоватая кость.

— А ну прекратить! — раздался еще один окрик, сопровождаемый волной силы.

Мы с Тулле невольно вздрогнули, хоть и давление было не столь уж сильным — пятая или шестая руна навскидку. А вот чернявый грохнулся на задницу, да и поломанный перестал вопить, как раненая хуорка, и хлопнулся в обморок.

Хускарл был непростой, с вороном, герба Рагнвальда, на плече. Он мазнул взглядом по нам, потом по поверженной троице, потом увидел «тролля» и скривился.

— Сварт, опять?

Чернявый неторопливо поднялся, пожал плечами:

— Не я первый начал.

— А эти кто? — кивнул хускарл на нас.

— Мимо проходили, а родственнички решили, что они с мной, и накинулись на них.

— Мы — ульверы, хирдманы Альрика Беззащитного. Вчера прибыли в Хандельсби, — отчитался Тулле.

— Они вас поранили? Повредили что-то? Оскорбили?

— Он же сказал: мы — ульверы! — удивился я.

— Ясно, — усмехнулся хускарл. — Сварт, ты бы не мельтешил перед ними лишний раз. Когда-нибудь убьешь ведь кого-то.

— Лучше им это скажи, — буркнул Сварт.

Побитые парни под строгим взглядом конунгова воина забрали поломанного и ушли. Чернявый отряхнулся, поправил пояс, угрюмо глянул на нас из-под нависших бровей, и я вдруг понял, что он прожил не больше двадцати зим, но из-за заросшего волосами лица казался на десяток зим старше. Две руны. Плохонькая одежда, рукоять ножа перемотана истершейся полоской кожи. Ни плаща, ни шапки, ни крепких башмаков.

— Говоришь, это родственники были? — с любопытством спросил я.

— Сыновья братьев матери.

— А чего ты нож не вытащил? Они втроем не постеснялись.

— Я к оружию непривычный, — коротко ответил Сварт и отвернулся. Видимо, он не привык ещё и много говорить.

— Слушай, раз уж мы в одной драке побывали, может, выпьем вместе? Где тут можно перекусить?