И волосы у него были странными, похожие на овечью шерсть — завиты в тугие кольца. Нос широченный, губы словно вывернуты наизнанку. А еще он был высоченным. Выше Тулле. И меня это разозлило. Даже непонятное безрунное чудище — и то вымахало, как жердина.

— Пусть он зубы покажет.

— Сам смотри, — заржал Стиг. — Поди, не укусит.

Сволочь. Не вставать же мне на цыпочки при всех.

Тулле подскочил поближе, оперся одной рукой на костыль, а второй задрал верхнюю губу раба. Зубы оказались белыми.

— А кровь? Кровь тоже черная?

— Нет, кровь обычная, красная, — на этот раз Стиг ответил. И правильно, иначе бы я резанул раба, чтобы проверить. — Если насмотрелись, то проходите дальше. Там будут необычные гости, поэтому конунг Рагнвальд и приказал, чтобы этот раб встречал на входе. Так что внутри в зубы никому не смотреть, кожу водой не тереть, ножиком ни в кого не тыкать. Если понятно, проходите.

Две белоголовые рабыни приподняли занавесь, и мы вошли в залу.

Я снова встал, как вкопанный, и не знал, куда смотреть. Сначала в глаза бросились столы, накрытые расшитой золотом тканью, вокруг очага. Лавки накрыты шкурами, где медвежьими, где волчьими, а где и вовсе неизвестно чьими. На столбах резьба такая тонкая, будто то и не дерево вовсе, а паучья нить, затейливо переплетенная. В стенах сделаны дыры, но ни ветер, ни холод через них не проникает, потому как закрыты они разноцветной слюдой. Потому зала казалась окрашенной пятнами. На стенах висят вроде бы и гобелены, а вроде бы и не они. Я не удержался и потрогал один. Гладкий и мягкий, будто из атласа. Но одна рубаха из этой ткани стоит немереных денег, а уж целое полотно и вовсе цены не имеет. И узоры на них невиданные. Вроде бы и боги, а на наших не похожи. Больше на изменившихся. Зачем вешать тварей в пиршественной зале?

Тулле шикнул на меня, мол, пойдем уже.

Столов и лавок было тоже много. И то сказать, одних только игроков в кнаттлейк полсотни должно собраться, а еще дружина Рагнвальда, его помощники, родня, знатные и уважаемые гости, ярлы, которые остались в столице… Сотни четыре гостей.

Посередине дома, возле стены, стояли музыканты. И опять я увидел и знакомые инструменты, вроде тальхарпы, бодрана, лура и прочего, и ранее невиданные штуки. И люди тоже разные, в наших одеждах и в чуждых.

Мы с Тулле сначала сели за дальний от конунга стол, где я заметил знакомых по кнаттлейку ребят. Но вскоре ко мне подошел раб и пригласил перейти к другому столу. Я хотел помочь Тулле подняться.

— Прошу прощения, карл. Только ты один. Как победитель, — поклонился трэль.