Кеттил вроде бы говорил негромко, но со вкусом и азартом. Не хуже скальда.

— А он орёт, мол, муж ейный. «Зарублю говнюка!» — кричит. «Убью суку»! И топором машет. Я думаю, если уж умирать, так хоть с удовольствием. И давай веселей бабу жарить. Баба орёт, муж её орёт, а я, знай себе, потею. Тут он меня как рубанет по спине! Я уж подумал, что в дружину к Фомриру с членом наперевес попаду, голяком! Ан нет! Топор от кожи отскочил. Я ведь тогда пару дней как перешёл. Не знал ещё, что у меня кожа крепче железа.

Вон оно чего! Значит, не показалось мне на кнаттлейке! Он и впрямь словно в кольчуге ходит.

— Закончил я свои дела. Хотел вещи забрать, так ведь машет топором, окаянный, не даёт ни за что схватиться. И оружия при себе нет, чтобы отмахнуться. Да и стыдно. Я ж думал, что вдова, а это мужняя жена. По всем видам выходит, что я виноват. Вот я и выбил дверь. Бегу, значится, дождь идёт, грязь шлёпает, и я, голозадый, мчусь на пристань. А за мной этот мужик бежит, орёт. Копьё мне в спину швырнул так, что синяк остался. На корабле уже наш тогдашний хёвдинг меня прикрыл, мужика успокоил. А я его через два года на хольмханге всё же зарубил. Злопамятный он был. А ведь если бы не мстил, так ещё жив был бы.

Посмеялись мы, еще по кругу выпили.

В общем зале то одно развлечение, то другое. И музыка разная, и певцы голосистые, и танцевали танцы иноземные, и скальд выходил, песнь о подвигах Рагнвальда затянул. А мне даже поворачиваться туда лень. Уж больно хорошо за нашим столом сиделось. И люди тут веселые. Душевные. Слушал я их истории, и нравилось мне, что не хвастались хельты своими подвигами боевыми, хотя ведь наверняка немало их было. Больше шутили.

Вскоре и Магнус вернулся, растрепанный, взмокший, но улыбка до ушей расползается. А золотой цепи на шее нет. Дороговато встала ему уродливая рабыня. Ничего, утром ему отец объяснит, за что стоит платить золотом, а на что и эйрира потратить жаль.

Скагге Тюлень, хускарл, что победил в кнаттлейке, тоже решил высказаться.

— Плавали мы тогда по южным водам, деревни грабили понемногу. Особенно удачно, если в деревне было святилище вот этих, — Скагге кивнул в сторону солнцепоклонника. — Тогда и по домам шарить не надо, все серебро и золото там. За три месяца нагребли мы много, только жаль — рун не подняли. Уже плывём мы обратно на север, и тут за нами корабль. Клянусь бородой Фомрира, на двести весел и парус, что поле, квадратный, огромный!

Я вытаращил глаза и попытался представить такой корабль. Самый большой из всех, которых я видел, был на двадцать пять пар вёсел, и тот показался мне чуть ли не Нарловым судном. А тут сразу на сотню пар! Не в каждый фьорд такой войдет, не к каждой пристани причалит.