Я тоже продолжал улыбаться.
— Если я упаду в реку, то обязательно постараюсь искупаться, Иван Петрович, — ответил я, пристально глядя ему в глаза. — Смотрите, лето же на дворе. И постараюсь утопить там всякого, кто полезет ко мне. Уж вы не сомневайтесь.
Шаров деланно расхохотался и снова пожал мне руку. Для посторонних лиц мы расстались, как будто стали друзьями. Но теперь понятно, что я приобрел себе злобного врага среди шахматных чиновников.
Не успели мы разойтись, как корреспондент из спортивного журнала нацелился на нас фотоаппаратом и скомандовал:
— А ну, продолжайте улыбаться и пожимать друг другу руки. Будет отличная фотография. Вот если бы победитель еще награду взял, вообще было бы прекрасно.
Он сделал пару снимков и меня атаковали его коллеги из журнала и газеты. Я ответил на пару вопросов, а потом отправил их к организаторам. Ну его к дьяволу, не люблю внимание СМИ.
Когда мы вышли из зала, я спросил у Муромцева:
— Что за таинственные покровители? Как ты смог притащить меня на турнир?
Муромцев вздохнул.
— Это я расскажу тебе потом, с глазу на глаз. Но если желаешь знать, я расскажу тебе вкратце, к кому я обратился.
И он тихо, так, чтобы не услышали другие, сказал мне название организации.
Глава 18. Новые знакомства
Когда я понял, о чем толкует тренер, то сначала не поверил ушам. Повернулся и переспросил:
— КГБ? Да вы шутите?
Муромцев кивнул. По его серьезному виду было видно, что не шутит. При этом хохолок волос на его голове придавал ему сходство с попугаем, глядящим на меня с жердочки. Я пытался сдержать смех, хотя и понимал, что время сейчас для улыбок совершенно неуместное.
Неужели тренер и в самом деле отправился хлопотать за меня в спецслужбы? Ну-ка, что именно он там сделал?
— И что же они сказали? Как вообще это произошло? — спросил я. — Честно говоря, я не совсем понимаю. Вы можете рассказать подробности?
Муромцев поглядел на Дашу, на Матвея и Стаса, радостно обсуждающих ходы в партии. Покачал головой.
Да, сейчас не время и не место для того, чтобы обсуждать эту тему. Но тогда когда?
— Тот человек, к которому я обращался — это мой давний знакомый, — сказал Муромцев. — Сразу после финала я обещал, что мы наведаемся к нему и я познакомлю тебя с ним.
Ну, этого еще не хватало. Вот уж чего я желал меньше всего, так это вмешательства КГБ в мои шахматные дела. Еще в прошлой жизни я помнил из рассказов старых шахматистов, что эта структура всегда интересовалась их достижениями.
А иногда даже старалась и контролировать их. Как, впрочем, и любимая коммунистическая партия. Впрочем, насколько я помнил, вмешательство проходило только во время участия в международных турнирах, там где была опасность, что шахматист может убежать за границу.