Ну, а поскольку она сейчас становится ключевой, я усиливаю давление на нее. Черный слон на d6. Угроза белой пешке усиливается.

Белый ферзь отходит на g2. Макаров тоже чувствует, что судьба партии может решиться именно здесь и концентрирует войска возле своего короля.

Я продолжаю нагнетать. Черная ладья на е8. Подготовка к атаке. Но и Макаров тоже не дремлет.

Небольшая перегруппировка. Его слон идет на d4. Я отправляю ферзя на h5.

Вражеский ферзь на f3. Предлагает обмен ферзями. Нет, я не согласен. У меня назревает атака ладьями, прорыв обороны противника. Зачем мне терять ферзя?

Я ухожу ферзем на g6. Эта позиция одновременно дает возможность держать под прикрытием моего коня на d3. Макаров отходит королем на h1.

И тогда я пытаюсь прорваться сквозь его оборону. Ладья на е4. Угроза вражескому слону рядом.

Этот слон тут же уходит к королю, на f2. Ну же, давай, беги жаловаться. Я облегченно вздыхаю. Ход не очень. Даже наоборот, ход, ведущий к провалу. Теперь я могу пробить линию обороны противника. И даже попробовать взять его ферзя.

Я ставлю вторую ладью на е8. На линии е, таким образом, создается огромная пробивная мощь из двух ладей, да еще и усиленная сбоку моим ферзем. Эта комбинация поможет мне поставить мат противнику через несколько ходов.

Макаров некоторое время изучает фигуры. Его лицо побледнело, я вижу, как отхлынула кровь от щек и шеи. Эге, да он действительно на грани инфаркта. Когда до конца времени на ход осталось с десяток секунд, противник протягивает мне руку.

— Партия.

Я пожимаю крепкую руку пожилого чемпиона. Несмотря на солидный шахматный стаж и даже, наверное, усталость, Макаров дрался с энергией молодого тигра. На меня никто еще так не нападал. Правда, я осуждаю его за постоянные отходы, но все же попытки вызывали уважение.

— На тридцать девятом ходу победу одержали черные, — провозгласил арбитр.

Я поднялся с кресла, повернулся к залу. Зрители хлопали, а я вдруг ощутил, что у меня опять опухло горло. И еще зверски болит голова.

Не помню, как сошел с возвышения, где мы играли. Помню только, что заметил на себе пристальный взгляд Образцова, сидящего за столом с Гаевским, еще одним сильным игроком.

Мой вчерашний знакомец кажется, догадался, что я себя плохо чувствую. И тонко, торжествующе улыбнулся. Но мне сейчас уже было все равно. Главное, добраться до постели.

Ноги, как ватные. В горле першит. Нутро раздирает кашель. Муромцев встретил меня с улыбкой, но пригляделся и посерьезнел. Отодвинул журналистов, ожидающих меня, сказал, что я сильно утомился. Вывел из зала и спросил в коридоре: