— И куда ты собрался? В Ульцфельд? Возвращать к жизни родовое гнездо?
— В Мирвир, — признался Альдор. — Тамошней обители нужны люди. Монастырь сильно пострадал после разорения войсками.
Рейнхильда с недоверием взглянула на Граувера.
— Ты же ненавидишь Мирвир и терпеть не можешь монастыри. Всегда так говорил.
Альдор пожал плечами.
— Я не рубил людей на поле боя, но крови и ошибок на мне достаточно. Пора искупать грехи.
Королева, словно не веря, шагнула к нему и протянула руки, но Альдор отшатнулся.
— Не надо, — взмолился он, боясь, что она заставит его передумать. Уговорит, наобещает безоблачного будущего — а он сдастся, как всегда выходило раньше. — Прошу, не нужно.
Она резко опустила руки. Свеча затрепетала.
— Мирвир... Точно не шутишь?
— Нет. Я вернусь к службе при обители. Как и хотел мой отец. А Ульцфельд... Пожалуй кому-нибудь верному.
Рейнхильда, окончательно убедившись в серьезности его намерений, закрыла ладонями лицо. Альдору показалось, что она всхлипнула, но в следующий момент она взяла себя в руки. И все же глаза ее горели мольбой.
— Альдор, почему? Почему сейчас? — хрипло вопрошала она. — Мы наконец-то установили мир, мы можем быть вместе...
Могли бы. Но Альдор больше не считал себя достойным. Признаться, никогда и не считал. Те краткие моменты счастья, что она даровала ему, и без того стали для него непозволительной роскошью. Вкусив запретной сладости, трудно не пойти дальше, а затем еще и еще, пока не ослепнешь от счастья и не оступишься. Он не мог позволить Рейнхильде оступиться. Слишком многое теперь от нее зависело.
— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Никогда никого так не любил и никогда не полюблю. И я рад, что смог дать тебе все, чего ты желала. Но пора остановиться. Мне пора остановиться. Я существовал лишь благодаря Грегору, и вместе с его солнцем закатится и мое. Пусть годы, что мне остались, пройдут в покое и с пользой.
— Но сын...
— Ты воспитаешь его великим правителем, — улыбнулся Граувер и дотронулся до ее руки. — Мне пора. Прощай, моя королева.
Он видел, что первым порывом Рейнхильды было преградить ему путь, заслонить выход, не дать уйти. Видел по ее глазам, что она негодовала и считала себя преданной. И все же Рейнхильда была Волдхардом. Правильным Волдхардом. И потому она отстранилась, давая ему дорогу.
— Прощай, брат Альдор, — тихо сказала она. — Да осветит Гилленай твой путь к покою.
8.3 Миссолен
Симуз поймал себя на крамольной мысли, что императрице невероятно шел траур.
Виттория, облаченная в черное от самых сапожек до кружевной вуали, в одиночестве шла рядом с повозкой с телом Демоса. В одной руке императрица держала традиционный факел, другой крепко ухватилась за обтянутый траурной материей борт повозки.