Подгоняемый ворчанием Глеба, я с трудом сполз с нар. Ноги подкосились, и я рухнул бы на грязный, утоптанный земляной пол, если бы в последний момент не вцепился в столб, поддерживающий нары. Шатаясь, побрел за широкой спиной стражника к выходу.
Двор крепости встретил сырым, холодным утром. Мой аналитический ум, даже в этом шоковом состоянии, уже работал, собирая данные.
Высокий частокол из заостренных бревен толщиной в человеческое туловище. Грубые строения из серого камня и потемневшего от времени дерева. Хмурые, одетые в бесформенную мешковину люди, с опущенными глазами, спешащие по своим делам. Стражники в кожаных жилетах с мечами на поясе, с хозяйской, уверенной походкой — полной осознания своей власти.
Мы подошли к приземистому каменному строению, из трубы которого валил густой черный дым, смешиваясь с серыми тучами. Дверь со скрипом отворилась, и я шагнул внутрь, в свое новое чистилище.
Воздух был тяжелым, но мой взгляд мгновенно выцепил хозяина этого ада.
Огромный, с багровой рожей мужик, которого стражник назвал Прохором, стоял у очага. В этот момент он взял со стола деревянный черпак и со всего размаху опустил его на голову маленького поваренка, который, видимо, недостаточно быстро чистил котел. Мальчик без звука только вздрогнул, всхлипнул и принялся тереть быстрее. В наступившей тишине Прохор медленно повернул голову и уставился прямо на меня. В его маленьких, глубоко посаженных глазках не было гнева. Лишь скучающее презрение и едва заметный интерес хищника к новой игрушке.
— А, Веверь, — пророкотал он. — Завтрак свой проспал. Ничего, мы тебе оставили, — и он нехорошо, с предвкушением улыбнулся.
Глава 3
Я шагнул за порог, и уши пронзила чудовищная какофония! Жар от огромного открытого очага смешивался с удушливым чадом, который не успевала забирать широкая, закопченная труба в потолке.
В воздухе висел смрад: кислый дух квашеной капусты, тяжелая вонь кипящего сала, острый запах подгоревшего лука и, под всем этим, застарелый, въевшийся в стены аромат дыма и прогорклого жира.
— А, Веверь, — пророкотал Прохор. — Завтрак ты свой проспал и думал, мы про тебя забыли? Нет. У нас тут порядок. Кто не работает — тот ест последним, а кто опаздывает — ест то, что заслужил.
Он лениво кивнул в самый темный и грязный угол кухни. Там стоял большой деревянный чан, с особенно кислым, едким запахом. В него сваливали остатки со дна котлов после раздачи, пригоревшие корки и овощные очистки, которые не годились даже для общей баланды. Это был корм для свиней.
— Твоя порция там, — сказал Прохор. — Давай, не задерживай. Работа не ждет.