Все бояре смотрели на него, и на их лицах недоумение сменялось презрением. Он, великий лекарь, только что на глазах у всех с пеной у рта доказывал, что обычная горчица и перец — это темное колдовство. Он выставил себя полным, абсолютным идиотом. Его репутация как мудрого эксперта, строившаяся десятилетиями, рухнула в один миг, разбившись о мои простые фрикадельки.
И в этот момент, когда, казалось, унижение уже достигло предела, я сделал шаг вперед и с невинным любопытством посмотрел на его ладонь.
— А это, простите, — сказал я, указывая на высушенные растения, — это же «Соколиный глаз» и «Змеиный корень»? Очень полезные травы. Первая остроту зрения улучшает, а вторая — гибкость суставов. Вы, как главный лекарь, конечно же, знали об их свойствах?
Я задал этот вопрос с самым искренним и уважительным видом. И этот вопрос стал последним гвоздем в крышку гроба его репутации. Он приписал обычным растениям колдовские свойства.
— Знал, но эти травы нельзя использовать для еды! — возмутился он, а потом осмотрелся по сторонам и тут до него дошло, в какую яму он сам себя загнал.
— Как видите, можно, — пожал я плечами. — В нашем роду использовали.
Он сжал кулак, пряча «улики», и его плечи ссутулились, словно он постарел на двадцать лет за одну минуту. Не говоря ни слова, он развернулся и, спотыкаясь, почти бегом, покинул тренировочный двор, унося с собой свой позор.
Я смотрел ему вслед победным взглядом. Первая атака моего главного врага была не просто отбита. Она была обращена против него самого.
Глава 27
Уже вечером я рассказал Ярославу о произошедшем. Княжич рвал и метал, порывался даже пойти к отцу, но я его отговорил. Нет у нас времени раздувать из произошедшего большой скандал и еще сильнее позорить Демьяна. Бой скоро и мы должны сосредоточиться на нем.
Утром следующего дня мы не пошли в арсенал. Вместо этого я принес в покои княжича большую восковую дощечку и грифель. Настало время для другого вида тренировки.
Ярослав сидел напротив меня за столом. Он был молчалив и предельно сосредоточен. Тренировочный бой с Бориславом не сломил его, а, наоборот, отсек все лишнее: гордыню, юношескую браваду, веру в одну лишь грубую силу.
— Борислав — это опыт и защита, — начал я, проводя на дощечке вертикальную черту. — Он — скала. Игорь Морозов, как вы сами сказали, — это бык. Это сила и ярость. Опишите мне его еще раз, княжич, но не как воина. Опишите его как стихию. Как он двигается? Как дышит перед ударом? Есть ли у него «любимые» приемы, которые он повторяет?
Ярослав надолго задумался, его взгляд был устремлен в одну точку. Он прокручивал в голове свои прошлые встречи с Морозовым.