Мой первый инстинкт был — спрятаться. Нельзя рисковать, ведь мой тайник совсем рядом, и лишние глаза мне не нужны, но что-то меня остановило. Я смотрел на эту маленькую, скорчившуюся фигурку, и видел не просто другого раба, а себя самого неделю назад.

Из чисто профессионального любопытства сфокусировался на нем, активируяАнализ.

Объект: Человек (муж., ~12 лет). Имя: Матвей.

Статус: Истощение (критическое), Легочная инфекция (начальная стадия), Авитаминоз (острый), Обезвоживание (среднее).

Прогноз: без медицинского вмешательства и усиленного питания летальный исход в течение 7–10 дней.

Строчки Системы были безжалостным приговором. Этот ребенок умирал. Прямо сейчас и никто, кроме меня, этого даже не замечал.

Во мне боролись два чувства. Прагматизм кричал, что нужно уходить. Любой контакт — это риск. В моем тайнике лежало два яйца, которые я снова добыл с большим риском — драгоценный белок, мой единственный шанс на восстановление мышц. Делиться ими — значит замедлить свой собственный прогресс, поставить под угрозу свое выживание.

Но профессиональная гордость шеф-повара, смешанная с человеческим сочувствием, говорила другое. Что толку в моем Даре, если я буду использовать его только для себя, копаясь в отбросах, пока рядом умирает ребенок?

Я принял решение.

Тихо подошел к Матвею. Он испуганно вскинул на меня глаза, пытаясь отползти.

— Тихо, — прошептал я. — Не бойся. Я хочу помочь. Ты можешь идти?

Он лишь отрицательно покачал головой, снова заходясь в кашле. Вздохнув, помог ему подняться и, поддерживая его костлявое, почти невесомое тело, повел в свой тайник за поленницей. Он шел, спотыкаясь и дрожа, не понимая, что происходит, и боясь меня, возможно, даже больше, чем Прохора.

В своем укрытии я усадил его на старый мешок. Достал из запасов одно из драгоценных яиц, которые добыл вчера, разжег угли и поставил на них свою треснувшую кружку с водой.

— Что… что ты делаешь? — прохрипел Матвей.

— Готовлю лекарство, — ответил я, не глядя на него. — Еда — лучшее лекарство.

Пока яйцо варилось, я повернулся к нему. Его глаза, большие и испуганные на худом лице, следили за каждым моим движением.

— Слушай меня внимательно, Матвей, — сказал я серьезно и тихо. — Я сейчас дам тебе еду. Она даст тебе силы, но ты должен мне поклясться. Поклясться, что никому и никогда, ни единым словом не обмолвишься о том, что видел здесь. Об этом месте. Обо мне. Если ты проболтаешься, нас обоих убьют. Медленно и страшно. Ты понимаешь?

Он смотрел на меня, и в его глазах страх боролся с надеждой. Он судорожно кивнул.