— Хруст, остаёшься в бричке. Дымок, со мной, — распорядился я, выходя из экипажа на задах нужного дома.

Вошли мы через чёрный ход, ключами от которого я так же обзавёлся. Далее по лестнице на второй этаж. Достаточно высоко, чтобы никто не заглядывал в окна, и в то же время низко, чтобы выпрыгнуть. Дую на воду, ага.

Мария прибыла к назначенному сроку минута в минуту. Оставила охрану на улице и вошла в парадное. Я видел в окно, как один из компаньонов пытался ей что-то втолковать, но не преуспел в этом и был вынужден подчиниться. Так что перед дверью квартиры она оказалась в одиночестве. Илья впустил её, принял плащ, так как на улице моросил весенний дождик, и мурмолку, после чего предложил пройти в гостиную.

— Здравствуйте, ваше высочество. — Я в подобающем официальном поклоне поцеловал ей ручку.

— Пётр, — растерянно произнесла она.

Похоже, встреча не оправдывала её ожиданий. Неужели она полагала, что это будет тайное свидание? В смысле оно, конечно, тайное, но Мария Ивановна явно вкладывала в него совершенно иной смысл. Хм. Надеюсь, я всё же ошибаюсь. Там, где начинаются романтические бредни, зачастую отсутствует здравый смысл. А мне этого не надо. Вот совсем. Категорически.

— Ваше высочество, я просил вас о встрече, чтобы…

— Пётр, или мы говорим на «ты», как друзья, или ты продолжаешь дуться и держишься официально, и тогда нам не о чем говорить.

— Мария Ивановна, эмоции дурной советчик. А личные хотелки вредят делу. Поэтому я прошу вас о небольшом одолжении. Давайте, вы для начала выслушаете меня, и если после моего вступления решите, что дальнейший разговор не имеет смысла, мы разойдёмся и оставим всё как есть.

— Говори, Пётр.

Она села на стул, откинулась на спинку, скрестила руки на своей рельефной груди и положила ногу на ногу. Хм. Штанина юбки-брюк мундирного платья весьма эффектно обтянула крутое бедро, а моё воображение дорисовало остальную картину. Правда, это единственный приятный момент. Если я правильно помню, это классическая поза отрицания. А значит, Долгорукова изначально настроена более чем скептически к любым моим предложениям.

— Итак, для начала. Я прекрасно понимаю, что ваш поступок относительно меня и Голицыной, пусть и болезненная, но всё же шпилька, а не нечто серьёзное. А потому моя реакция явилась, мягко говоря, неадекватной.

При этих словах Мария опустила ногу, выпрямилась и развела руки, словно хотела сказать: «А я о чём?» То есть откровенная враждебность чуть отступила. Надеюсь, дальнейшее ещё больше растопит лёд.

— Причина такого поведения в том, что незадолго до этого я поступил на службу в Тайную канцелярию, и в мои обязанности входит только один пункт: обеспечение вашей безопасности путём исполнения роли подсадной утки. Я должен был показать всем, что между нами не просто разрыв, но я вас ненавижу и лишь вынужден терпеть ваше общество. Насколько это в принципе возможно при столь значительной разности нашего положения. Шешковский предположил, что вы не оставите попыток сблизиться со мной, и этим могут воспользоваться ваши недоброжелатели.