— Полагаете, что мы с великой княгиней настолько юны и наивны, что не понимаем всей опасности? Просто поверьте, что у нас есть сильные козыри, открыть которые я вам пока не могу. Хотя нет. Кое-что продемонстрировать всё же возможно, — останавливая лошадь и спешиваясь, вдруг решил я.

— И что же это? — присоединяясь ко мне, поинтересовался Воронин.

— Езжайте в имение. Зима — старший. Хруст, останься с нами и охраняй, — распорядился я, и к Воронину: — Григорий Тимурович, дайте мне слово дворянина, что всё сказанное и показанное мною останется только между нами, и никто и никогда не узнает о том, что вам сейчас станет известно.

— Ч-чёрт, вы меня пугаете, Пётр Анисимович, но ещё больше интригуете. Я даю вам своё слово.

— Замечательно. А теперь присядем на травку, и если вы не против, прогуляемся в изнанку.

— Не понимаю.

— Просто верьте мне.

— Ну, хорошо.

Мы устроились напротив друг друга и взялись за руки, посмотрели в глаза и, уловив момент, опустили веки.

— Твою м-мать! — не удержался от восклицания Воронин.

Он смотрел на моё вместилище, не в состоянии оторвать от него взгляд. А что такого? Оно очень даже внушало. Во-первых, его объём существенно вырос и составлял тысячу семь люм, что серьёзно приближало меня к девятому рангу. И это в девятнадцать лет, через год с небольшим после инициации. И во-вторых, каналы, они же жилы, которые под воздействием желчи сейчас расширились настолько, что выглядят по-настоящему внушительно.

— Прошу простить, Григорий Тимурович, я вовсе не собирался впечатлять вас ростом своего дара, — слегка пожал плечами я.

— Волколак? — указав в сторону вместилища, коротко спросил он.

— И не один, — подтвердил я.

— Вы что, охотитесь на них в своём имении?

— Всё имеет свою цену. Просто нужно знать, где искать.

— Хотите сказать, что слухи относительно…

— Хочу сказать, что мы здесь не за этим, Григорий Тимурович. Времени у нас не так много, а работы предстоит предостаточно. Выведите, пожалуйста, перед собой все ваши плетения.

— Зачем?

— За тем, чтобы я показал вам то, ради чего мы сюда и пришли.

На изменение всех плетений персонально под него у нас ушло около получаса. Всё же дело небыстрое, но мы управились, и когда вернулись обратно, ему оставалось только удивляться. Потому что первые же опыты указали на возросшие возможности.

— Да вы просто уникум, — растерянно и в то же время возбуждённо произнёс Воронин.

— Я знаю, — без ложной скромности ответил я и посмотрел ему в глаза. — И даже это ещё не всё, Григорий Тимурович. Итак?

— Допустим, я соглашусь. И что меня ожидает по переводе в ваш полк? — поинтересовался он.