— А я об него теперь спотыкаться должна! — крикнула ему вслед Эльвира и огорченно посмотрела на подруг. — Вот уж эгоисты эти мужики! Приволок, бросил посреди комнаты и удрал! А теперь если вдруг кто-то из придворных дам увидит, ко мне начнутся повальные экскурсии, и я должна буду всем объяснять, что это такое и почему оно стоит в моей комнате! Ну как это называется!

— Свинство, — определила Ольга и еще раз оглядела подарок. — Но этот столик мне определенно нравится. В отличие от сонета, который я поняла с трудом из-за обилия архаизмов.

— Лучше бы мы все-таки собрались у меня, — заметила мэтресса Морриган, недовольно оглядываясь. — Терпеть не могу беседовать о важных вещах под открытым небом. Мне все время кажется, что нас кто-то подслушает, хотя и понимаю, что коллега Хирон принял меры…

— Скажи честно, — хохотнул беззаботный Ален, который успел забраться на развесистое дерево и теперь сидел на одной из нижних веток, весело болтая ногами и взирая на собеседников сверху вниз, — что тебе просто неудобно без привычных благ цивилизации. Тебе не хватает твоего любимого кресла, стола и камина, а также ты до истерики боишься помять или испачкать платье, а то и каблук сломать…

Силантий, который преспокойно сидел прямо на голой земле, не испытывая при этом никаких неудобств, наставительно заметил:

— И к тому же ты никогда не задумывалась над тем, что Хирон, возможно, тоже не испытывает особой радости, находясь в тесном помещении, заставленном мебелью? Да еще в таких холодных широтах, как Поморье и Лондра? Но разве он хоть раз выражал свое недовольство? Надо быть терпимее, Морриган.

Джоана, которая собиралась тоже высказаться по поводу того неприятного факта, что коллега Хирон собрал всех в таком необустроенном месте, все-таки промолчала. Раз уж Морриган отчитали как девочку, то ее и подавно заткнут на первом же слове. Она молча присела на деревянную лавку, застеленную мягкой овчиной, и безуспешно попыталась скрыть зависть, наблюдая, как упрямая Морриган достала из воздуха свое любимое кресло и демонстративно уселась в него, изящно подобрав платье и всем своим видом давая понять, что не намерена терпеть какие бы то ни было неудобства, раз ей этого не хочется.

— Может быть, для коренных эгинцев в Лондре и холодно, — заметила она, — но как можно медитировать в таком хлеву, вот этого я решительно не понимаю.

Хирон окинул взором свою любимую поляну для медитаций и молча пожал плечами. Лавки он принес сюда исключительно для гостей, обычно здесь присутствовали только полуразвалившийся шалаш, кострище и большая медвежья шкура, на которой он в настоящий момент возлежал, и большего, по его мнению, для полноценной жизни и не требовалось. А для медитации можно было обойтись даже и без этого.