Я выдохнула, когда Адам выпутался из моей хватки. София первой направилась к выходу. С гордо поднятой головой, прямой спиной и идеальной укладкой. Она будто пришла на показ мод, а не на похороны сына. Я не могла ее винить. Она привыкла так жить. А я, кажется, больше не могла ничего: ни испытывать эмоции, ни любить, ни жить дальше. В груди разрасталась такая огромная пустота, что сил находилось только, чтобы смотреть в одну точку, а потом проваливаться в тревожный сон. Пусть даже иногда я и пыталась совершать привычные действия, ничего все равно не получалось.

Дождь бил по зонтику так сильно, что создавал шум в ушах, ветер пытался сорвать с головы платок, а в грязи легко пачкались туфли. Признаться, я бы с легкостью упала в нее коленями и больше никогда не поднималась.

Где Лукас?

Его нет почти неделю. И все это время мне хотелось просто поговорить с ним, завернуться в одеяло и прижаться к теплой груди. Но… глупо ведь приходить поговорить с гробом, в котором никого нет. Глупо говорить с пустотой в поле или обломками машины.

Почему его отец выбрал такой способ? Почему наказывал всех за решения Лукаса? Почему с дырявым сердцем должны жить мы, а не парень, который его предал?

Около выхода нас уже ждал мой отец. Я поджала губы. Он последний, с кем бы мне хотелось сегодня разговаривать, но Адам все равно остановился перед ним.

Отец протянул руку. Адам без слов ее пожал. Рамона держала зонтик, больше напоминая куклу, чем живого человека. Кажется, из всей моей семьи она все же была самой адекватной. Что я о ней знала, кроме того, что она была любовницей моего отца? Ничего. Конечно, это ее не оправдывало, но и ведьмой не делало.

Кажется, я просто устала. Так сильно, что никогда бы больше не выбиралась из кровати.

– Мне интересно, когда моя дочь вернется домой, – проговорил отец, глянув на меня. Я не отреагировала, продолжив молча ждать, пока закончится разговор. Жаль, законы приличия не позволяли мне просто взять и уйти.

– Она не вернется, – серьезно выдал Адам, сильнее сжав ручку зонтика. Пусть делают, что считают должным. Почему-то мне думалось, что даже если меня захотят убить, то я не испытаю ни единой эмоции.

– С чего бы это?

– Лола носит нашу фамилию, я уже говорил вам, что она не сможет вернуться, даже если захочет.

– А она не хочет, – хмыкнула я, взяла Адама под локоть и потянула в сторону. – Спасибо, что пришли. Для нас это очень важно.

– Ты выросла в точности такая же, как я, малышка, – покачал головой отец, легко улыбнулся, а я едва не заплакала. Так он называл меня в детстве, когда мир еще не казался адом.