Моника подошла ближе.

– Тебе нужно отвлечься, – учительским тоном проговорила она, погладив мои плечи. – Ты должна понять, что в мире осталось что-то неизменное, спокойное, то, что не исчезнет. Нужна опора, Лола. Каждому необходим стержень, который будет держать в жизни. А тебе он сейчас особенно сильно нужен.

Я прикрыла глаза, стараясь удержать слезы в себе, а когда снова посмотрела на Монику, скупо кивнула, соглашаясь с ней.

– Узнаю прежнюю Лолу, – улыбнулась подруга, взяв меня за руку, несильно сжала мою ладонь в жесте поддержки и открыла дверь.

Музыка ударила по голове, заглушая мысли, желания и тревогу. Я понимала, почему люди любили такие места – здесь можно забыть обо всем. Громкость мелодий, легкая вибрация и мигающий свет – они сбивали концентрацию, мешали задумываться. Наверное, Моника была права. Может быть, это отвлечет меня.

Первый раз я оказалась у пилона в восемнадцать. Совершенно случайно. Одна из школьных подруг привела меня в танцевальную студию. Просто стечение обстоятельств, которое почему-то так легко подарило мне возможность отвлечься, заняться чем-то интересным и не разрушающим изнутри. В клубах я решила танцевать уже сама, через пару лет после первого занятия. Хотелось убежать от голоса совести, чувства вины и кома в груди, возникшего после отъезда матери и издевательств в школе из-за их позорного развода. Все в городе узнавали меня, тыкали пальцем, считая нужным указывать, что моя мать поступила неправильно, рассказав всем об отце и его похождениях. Почему-то никто не винил его, не винил Рамону. Зато отчаянные домохозяйки перемывали кости матери, а их тупые дети – мне.

Мелодия сменилась, я заняла место у пилона. Отточенные движения, плавные круги и легкие волны. Даже без должной разминки и после долгого перерыва получалось все. Может быть, потому что я танцевала не умом, а сердцем, выплескивала все возможные мысли, эмоции, убегала от мира, исчезала из реальности, в которой оставалось лишь тело, умело растекающееся в такт музыке.

Я думала, что это поможет мне, но… я хотела открыть глаза и увидеть недовольный взгляд Лукаса, стоящего у бара, хотела услышать «ты моя жена» и тонну прочих слов, но все из перечисленного так и останется несбыточной мечтой. И пусть я продолжала танцевать, крутясь у самого потолка, растворяясь в музыке, становилось тошно. Ненависть к себе – она как оползень, катясь по склону, забирала с собой все больше камней, под которыми собиралась похоронить радость, счастье и желание смотреться в зеркало. Кажется, меня уже давно придавили. С такой силой, что размазали внутренности по земле.