На лице – усталость, в глазах – что-то тяжёлое.
Ник будто принял всё, что случилось. Или просто надел маску.
А смогла бы я простить такое?
Нет. Точно нет.
Измена – это не ошибка. Это сравнение. Это поиск чего-то лучшего.
И когда человек выбирает не тебя – он делает выбор, окончательный, без права на возврат.
Дать второй шанс тому, кто однажды предал, – всё равно что дать вторую пулю тому, кто первой просто промахнулся.
Мэгги… как она могла так поступить с ним? Что ею двигало? Похоть? Страх? Или это было то самое жалкое желание – быть под защитой мужчины, который сильнее, имеет власть, деньги?
Чего ей не хватило рядом с Ником, о котором она столько лет грезила, словно девчонка о недосягаемом герое из книги?
Я смотрю на её запястья – в красных ссадинах, на рассечённый уголок губ, на тёмные пятна на шее – следы чужой власти.
Чёрт… я даже боюсь представить, что именно делал с ней Фредерик. Но одно ясно – она была довольна. Судя по тому, как не хотела уезжать, как цеплялась за него взглядом… ей понравилось.
Никакого сожаления, никакой вины – только тихое, мерзкое удовлетворение на лице.
И я вспоминаю её слова, произнесённые тогда шёпотом:
«Надеюсь, мы ещё увидимся, господин Вайс».
От одной этой фразы меня пробирает дрожь отвращения.
Все люди носят маски. Под ними – тьма. Гниль, которую мы скрываем за улыбками, за добрыми словами, за красивыми действиями.
У всех. Без исключений.
И, возможно, моя маска самая прочная, потому что под ней – самая чёрная душа.
Картинки той ночи вспыхивают перед глазами, одна за другой, как вспышки молний:
Лисса. Её искажённое лицо. Её слова – я до сих пор слышу их, будто шёпот под кожей.
То зло, что вырвалось из меня – живое, голодное, неуправляемое.
Красная лужа на белой плитке.
Аплодисменты.
Борис, катящий тележку с телом, туго замотанным в чёрный полиэтилен.
И я снова чувствую этот запах – металлический, с примесью табака и виски. Слышу, как что-то внутри меня смеётся.
Плохо это или хорошо – покажет время.
Возможно, это и есть единственный способ выжить в этом аду – стать худшей версией себя.
Жестокой. Беспринципной.
Всегда выбирающей себя.
– Вы заметили, как эти твари отличаются от человеческой версии мутантов? – голос Сэма выдернул меня из мыслей. – Глаза у них абсолютно чёрные, без белков, без зрачков. У прямоходящих уродцев они кровавые с белым зрачком.
– Меня больше тревожит их разум, – Николас провёл рукой по лицу. – Их поведение слишком… организованное. Они не просто нападали, они работали как стая. Окружили нас, закрыли пути к отступлению. Это была тактика.