— Знаешь, Рив, — я посмотрел на всё ещё дующуюся на меня девушку. — Мне кажется, Толстой — мазохист. Иначе не знаю, как можно выдержать эту пытку.
Стоило мне подумать про Ивана, как на периферии сознания возник тусклый огонёк интереса. Причем шел он одновременно и от Романа, и не от Романа!
Будто… будто кто-то использовал Дубровского, как передатчик.
— Иван, что ли? — пробормотал я, изучая этот огонёк. — И часто он сюда приходит?
Огонёк тем временем налился силой, и неожиданно исчез с лёгким хлопком. А вместо него передо мной появился Толстой.
— Ого! — я с уважением покачал головой. — Я посмотрю ты время даром не терял?
— Шутишь? — фыркнул Иван, крепко пожимая мне руку. — Каждый день Рому разгружаю. Мне кажется он уже начал структурировать обрушившуюся на него энергию!
— То-то я смотрю он превратился в колючий шар, — покивал я. — А то раньше скульптура скульптурой!
— Кстати о скульптурах, — тут же помрачнел Иван. — Не сумел я братцев Кроу расколоть. Какая-то чужая магия. Непонятная. Их статуи превратились в несокрушимый лёд.
— Даже так? — удивился я. — Как у вас вообще дела-то?
— Да нормально, — пожал плечами Толстой, вместе со мной направляясь к Дубровскому. — Гимназию сейчас знаю лучше, чем своё родовое поместье.
— Гоняют? — с сочувствием усмехнулся я, вспомнив последние дни, проведенные в гимназии.
— Не то слово, — поморщился Толстой и хмуро добавил. — Будто на войну готовят.
Некоторое время мы шли молча, каждый думая о своем.
Я думал о северянах, о гильдейских, о дворянах, о заставе, о своем наделе и о перевертышах. Ну и про острог немного.
О чём думал Иван я не знал, но, судя по кипящим в нём эмоциям, о чем-то волнительном.
— Ольгу отстранили от занятий, — наконец-то произнёс Толстой решившись, видимо, поделиться со мной. — Сидит под домашним арестом.
— Ну и правильно, — немного подумав, ответил я. — Она какая-то странная. Уроки вела как-то сумбурно, то руны, то конструкты, то базовые плетения. Про наши допы вообще молчу. У меня сложилось впечатление, что она на тебя зуб точит.
— Знаю, — кивнул Иван. — Я пробрался к ней в комнату.
— Ты… что? — ошеломленно переспросил я.
— Пробрался к ней в комнату, — терпеливо повторил Толстой.
— Вань, ты дурак?
— Ты не понимаешь! — горячо возразил Толстой. — Мне… Мне надо было проверить ранг своей антимагии!
Он продемонстрировал мне свои наручи.
— Ой, да ладно, — не поверил я. — Ты и так прекрасно его знаешь. У тебя есть стела, у тебя есть твой садистский артефакт, у тебя есть наручи в конце концов!
— Наручи-то при чем?
— Ну как это, — усмехнулся я, вспоминая сколько времени у меня ушло на то, чтобы разобраться, что не так с «чистыми» наручами Толстого. — А как же вшитое плетение Опознания?