с грацией дельфина, иногда с Даниилом, который купил себе плавки и сказал, что давно хотел научиться плавать кролем. Они устраивали заплывы наперегонки, и Тимоша, конечно, выигрывал — Даниил поддавался, но делал это так убедительно, что Тимоша сиял от гордости. Я переводила китайские контракты, сидя на террасе с видом на сосны. Лариса приезжала в гости и говорила, что у нас «рай на земле, и она завидует белой завистью». Павел Андреевич, однажды заехав с документами, оглядел бассейн, стеклянный павильон, сосны — и сказал: «Это лучшее, что вы построили, Даниил Олегович. Лучше всех небоскрёбов вместе взятых». И я была с ним согласна.Вечерами мы сидели у камина. Тимоша делал уроки за большим деревянным столом, иногда отвлекаясь, чтобы задать вопрос Даниилу про математику. Я читала — Гёте, Столыпина, китайскую поэзию. Даниил работал с ноутбуком, но часто откладывал его и просто смотрел на нас. Огонь потрескивал в камине. За окнами шумели сосны. И в этом было столько покоя, столько тишины, столько простого, настоящего, невыдуманного счастья, что иногда я закрывала глаза и думала: «Неужели это всё правда? Неужели это моя жизнь?» Правда. Моя. Наша. Навсегда.