и замерла. — Не ожидала? — спросил я. — Я… вы… — она не могла связать двух слов, и от этого моё сердце забилось ещё быстрее. — Я приехал за тобой. Поехали отсюда. Она колебалась ровно секунду. А потом сказала «да». И это «да» прозвучало как музыка. Как самая прекрасная музыка в моей жизни. Я помог ей надеть куртку, застегнул молнию. Она села позади меня, обхватила за талию. Я чувствовал её руки — тонкие, но сильные. Чувствовал её тепло. Её дыхание где-то у моего плеча. — Готова? — Готова. — Тогда держись крепче. Мотоцикл взревел и рванул с места. И мы полетели. Ветер пел в ушах. Город мелькал мимо — огни, витрины, мосты, набережные. Она прижималась ко мне, и я чувствовал, как бьётся её сердце — часто-часто, в такт моему. Мы выехали за город. Фонари кончились, и вокруг сомкнулся лес. Я сбросил скорость, нашёл поворот — старый, заросший травой, почти незаметный, — и свернул на просёлочную дорогу. Поляна была такой же, как десять лет назад. Огромная, окружённая соснами, залитая лунным светом. Я заглушил двигатель, и наступила тишина. Только ветер шумел в кронах и где-то далеко кричала ночная птица. Пахло хвоей, земляникой и ночной свежестью. — Где мы? — спросила она. — Не знаю. Нашёл это место, когда был ещё студентом. С тех пор приезжаю иногда. Здесь хорошо. Она огляделась. — Здесь прекрасно. Я включил музыку на колонке — медленный джаз, саксофон. Повернулся к ней и протянул руку. — Потанцуем? — Здесь? — А почему нет? Она вложила свою ладонь в мою. Я притянул её к себе — осторожно, медленно, давая время отступить. Но она не отступила. Она положила голову мне на плечо. Я чувствовал её дыхание, тепло её тела, запах её волос. Мы танцевали на поляне, под звёздами, и время остановилось. А потом музыка закончилась. Но мы не остановились. Куртка упала на траву. Её платье мягко легло сверху. Она была прекрасна в лунном свете — хрупкая, но сильная. Я целовал её плечи, шею, ключицы. Она отвечала — смелее, чем я ожидал. Мы стали одним целым.И в этот момент — в этот самый момент — я понял, что всё. Это навсегда. Что бы ни случилось дальше, я не отпущу её. Никогда. Потом мы лежали на траве и смотрели на звёзды. Млечный Путь переливался над нами. Где-то далеко шумела Москва. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что я счастлив. Впервые за много лет. По-настоящему счастлив. Она повернулась ко мне и улыбнулась. — Я тоже. Я поцеловал её — легко, невесомо. И мы снова легли, и смотрели на звёзды, и слушали тишину.

Глава 19.

Глава 19.

Даниил.

Телефон зазвонил в понедельник утром, когда я только вошёл в кабинет. Я даже не успел снять пиджак. Просто стоял у окна, смотрел на Москву, залитую июльским солнцем, и думал об Алисе. Сегодня был её первый рабочий день. Настоящий. Не командировка, не стажировка — полноценная должность ведущего переводчика «Северский-Групп». Я планировал встретить её в холле. Сделать вид, что случайно оказался там с утра пораньше. Увидеть, как она войдёт — в своём сером костюме, с папкой документов, собранная, серьёзная, — и, может быть, улыбнуться ей. Просто улыбнуться. Просто поздороваться. Просто быть рядом в её первый день. Телефон надрывался. Я глянул на экран. Мать. Одиннадцатый пропущенный за утро. Я сбросил — и телефон зазвонил снова. И снова. И снова. И снова. Она звонила без перерыва, с методичностью, от которой у меня сводило зубы. Я знал эту тактику. Она не остановится. Она никогда не останавливалась. Я сел за стол, открыл ноутбук, попытался работать. Телефон звонил. Я перевёл его в беззвучный режим. Тогда зазвонил городской. Секретарша Леночка вбежала в кабинет с круглыми от ужаса глазами: — Даниил Олегович, там ваша мама. Из Франции. Она говорит, что это срочно. Она… она кричит. — Скажите, что я занят. — Я говорила. Она не верит. Она уже семь раз перезвонила. И ещё пять раз на мой мобильный. Откуда у неё мой мобильный? — Лена. — Я посмотрел на неё устало. — Просто отключите телефон. — Но… — Отключите. Я беру ответственность на себя. Она кивнула и вышла. Через минуту зазвонил телефон у Павла Андреевича. Потом — у бухгалтерии. Потом — у отдела кадров. Она обрывала все номера компании, один за другим, как будто у неё была телефонная книга всего офиса. Она могла. Она уже делала это — три года назад, когда я отказался покупать ей новую яхту. Тогда она довела до слёз трёх секретарш, и мне пришлось лично обзванивать всех и извиняться. Я смотрел на мигающий экран мобильного и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, выученная с детства волна. Смесь страха, вины и глухого, бессильного раздражения. Мать. Елена Павловна Северская. Женщина, которая родила меня, вырастила — и ни разу не обняла. Женщина, для которой я всегда был не сыном, а проектом. Инвестицией. Активом, который должен приносить прибыль. Отец был другим. Отец был тёплым. Он пах цементом и табаком, он смеялся громко, он катал меня на плечах по стройплощадке и говорил: «Смотри, Даня, это всё будет твоим когда-нибудь». Мать в это время сидела дома и писала отцу сообщения с требованиями: купи мне это, оплати