внимательно, но ничего не сказал. Только чуть заметно улыбнулся в усы. Бывшие военные умеют читать людей. Я вышел из его кабинета и медленно пошёл по коридору. Анна Борисовна сказала, что пар уже нет и студенты разошлись. Я надеялся увидеть Алису — случайно, мельком, — но её нигде не было. Я заглянул в библиотеку — пусто. Прошёл мимо столовой — только уборщица моет полы. Остановился у доски объявлений, где висело расписание групп. Нашёл её фамилию. Четвёртый курс, группа 402. Сегодня занятий уже нет.Я вышел на улицу. Сел в машину. Долго смотрел на серое небо и думал. Я не знал, что придумать, чтобы она была на виду. Дать ей кабинет в компании? Но у неё учёба. У неё брат. У неё нет времени сидеть в офисе с девяти до шести, даже если бы она согласилась — а она бы не согласилась, она слишком гордая и независимая. Искать повод для встречи? Какой? «Здравствуйте, Алиса, я тут мимо проезжал»? Глупо. Я не мальчишка. Но она не выходила у меня из головы. Я вспоминал её голос. Её руки, сжимающие чашку с чаем. Её глаза — серые, глубокие, с искорками, когда она злилась, и с теплом, когда она говорила о брате. Я вспоминал, как она сказала: «Я не привыкла, чтобы мне помогали». И как я ответил: «Я тоже не умею просить». Мы были похожи. Оба — упёртые, привыкшие всё тащить на себе. Оба — с прошлым, которое не отпускает. Оба — одинокие, хотя ни за что не признались бы в этом вслух. Я завёл двигатель и поехал в офис. День прошёл впустую — я подписывал бумаги, отвечал на звонки, проводил совещание, но мыслями был далеко. Павел Андреевич пару раз ловил мой отсутствующий взгляд, но молчал. Вечером я сидел в пустом кабинете. За окнами горели огни Москва-Сити. Я думал о том, что завтра — новый день. Что можно позвонить Анне Борисовне и попросить передать Алисе поздравления с дипломом. Что можно найти новый проект, где понадобится переводчик. Что можно придумать что-то ещё. Но всё это было не то. Всё это были отговорки. На самом деле я просто хотел её увидеть.

Глава 6.

Глава 6.

Перемены в институте удивляли даже меня, а меня, честно говоря, удивить было сложно. Я привыкла к тому, что мир — это место, где нужно бороться за каждый сантиметр. Где гранты раздают не за знания, а за «лояльность». Где ректор смотрит на тебя как на добычу, а ты делаешь вид, что не замечаешь. Где лучшие заказы уходят к тем, у кого богатые родители и связи, а не к тем, кто ночами сидит над словарями и спит по четыре часа. Я привыкла и приняла это как данность. Даже смирилась, наверное. Но за последние две недели всё изменилось настолько, что я иногда щипала себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю. Князев исчез. Просто взял и исчез — как будто его никогда не было. В один день его кабинет опустел, табличка с двери пропала, а кресло, в котором он любил сидеть, развалившись и улыбаясь своей мерзкой улыбкой, вынесли в коридор и куда-то увезли. Вместо него на этаже появился сухощавый мужчина лет пятидесяти с коротким ёжиком седых волос и выправкой, которая кричала «военный» громче любых слов. Сергей Николаевич Родин. Бывший полковник. Новый ректор. Он вызвал меня к себе в первый же день после назначения. Я шла по коридору и чувствовала, как внутри всё сжимается от привычного страха. Кабинет ректора — это место, где меня никогда не ждало ничего хорошего. Но когда я вошла, то не поверила своим глазам. Исчезли дорогие шторы, кожаные кресла и безвкусные картины, которыми любил окружать себя Князев. Теперь здесь было строго, по-военному: на стене — портрет маршала Жукова, на столе — флаг России, на подоконнике — герань в простом глиняном горшке. Пахло чаем и старыми книгами. Сергей Николаевич поднялся мне навстречу и крепко пожал руку — не так, как Князев, который всегда задерживал мою ладонь в своей чуть дольше, чем нужно. — Смирнова? — спросил он. — Да. — Садитесь. Чаю? — Нет, спасибо. — А я выпью. — Он налил себе чай из электрического чайника, без церемоний. — Я посмотрел ваши работы, Алиса Викторовна. Честно скажу — впечатлён. Вы лучшая на курсе, и я хочу, чтобы вы знали: здесь больше никто не будет решать вопросы через постель и кошелёк. Вопросы будут решаться через знания. Вас это устраивает? Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он говорил то, о чём я мечтала все три года учёбы. — Более чем, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Кажется, это была надежда. Давно забытое чувство. Инга Соболева была отчислена. Тихо, без скандала — просто однажды перестала появляться на парах, а потом Анна Борисовна на собрании курса сухо сообщила: