— Ага, значит, Трёхрукий просто так не может завладеть телом, только с разрешения… Значит, её приятель по своей воле отдал себя в его лапы, — начал понимать я, и тем временем решил обыскать трупы на наличие чего полезного, хотя запах гниющей плоти заставлял желудок сжиматься.

— А вот ксено — им разрешение не нужно. Они, так сказать, врываются с двух ног в тушку усопшего и берут под контроль нервную систему и основные отделы мозга. Но тут ограничителем служит временной отрезок, пока тело окончательно не растеряло нейроактивные импульсы, — продолжила система.

Естественно, ничего полезного я не нашёл. Шад был налегке: топор, да какие-то сушёные грибы, от которых пахло плесенью. Топор мне был без надобности, слишком уж громоздкий; ну а грибы… скажем так, приход сейчас был бы лишним. Так что я двинулся в сторону монолитной колонны, разрезающей небеса, чувствуя, как камни хрустят под ногами.

Только сейчас я сумел оценить окружение: пустоши и скалы — это не всё, что тут было. Воздух вонял серой, от которой першило в горле, под ногами шныряли мелкие сколопендры и всякие жучки неприятных форм, их панцири поблёскивали в тусклом свете. И, судя по всему, большинство увлекалось хищной деятельностью: то и дело раздавался писк, когда один жук пожирал другого. Почтительности тут не было от слова совсем — ни перекати-поля, ни печальных кустиков. Ощущение было такое, будто земля вокруг просто умерла, и оно стало усиливаться с тем, как я приближался к колонне. К удушающему аромату серы добавилась сладкая вонь гнили и мускуса, от которой начинало мутить. И вскоре я по достоинству оценил источник.

— Мать твою… — вырвалось у меня, когда я замер, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу.

— Полностью согласна. Я про мать, — добавила система.

Перебравшись через густо выступавшие скалы, словно гигантские клыки, торчащие из земли, я увидел огромный кратер диаметром в несколько километров, заполненный гниющими трупами. Гады, животные — всё вперемешку. Торчали белые кости с кусками плоти, оторванные конечности и выпавшие внутренности, в которых активно пировали личинки, издавая влажное чавканье. Воздух над кратером дрожал от зловония, а в центре возвышалась та самая колонна, её фиолетовые линии пульсировали, словно сердце этого кошмара.

Я отвернулся, даже для меня это было то ещё зрелище со всем спектром ощущений — от тошноты до отвращения.

— Что это? Зачем? — спросил я, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать вонь.

— Думаю, это можно назвать ксенокомпост, — ответила система, её голос звучал спокойно, но с налётом брезгливости.