И сама же захохотала над своей шуткой, откинув голову.

Эйра свела брови.

— Не надо, — сказала она. — Не привыкла я к таким словам.

— Да что ж тут непривычного, милая, чистая правда и есть.

Помощница подхватила ведро, наклонила его над лоханью, и тут взгляд её упал на руки Эйры. Она замерла, не долив.

— А с руками-то что? — спросила она с искренним, ничем не прикрытым изумлением. — Все в отметинах, гляди-ка, и тут, и тут. Чем же это ты таким промышляешь, что руки как у кузнеца с базара?

Эйра посмотрела на меня и улыбнулась.

— Металл кую — угадала, — сказала она просто.

Помощница застыла с ведром в руках.

— Ты-то⁈

— Угу.

Баба перевела взгляд с рук на лицо, потом обратно на руки, потом на меня, явно проверяя, не смеются ли над ней, не найдя подтверждения, помотала головой и наконец долила воду.

— Ну и дела творятся на свете, — пробормотала она. — Кипяток вот, а сейчас ещё принесу, чтоб вдоволь было, и мойтесь на здоровье.

Она выпрямилась, оглядела нас обоих разом и вдруг залилась краской до самых ушей.

— Ой, да что ж вы оба-то такие, — сказала она, всплеснув руками. — Ну и пара, а! Ох. Ох, ну надо же.

И вышла, забрав пустые ведра.

Мы посмотрели ей вслед и улыбнулись.

— Я переоденусь после, — сказала Эйра. — Как помоюсь.

— Уже понял.

Она глубоко вдохнула. Я увидел, как поднялись и опустились её плечи. Волновалась она сильно, и я вдруг почувствовал, что хочу её, прямо сейчас, что такого притяжения между нами прежде не случалось ни разу. Оно ощущалось в комнате плотно, как жар над горном.

— Фух, — сказал я. — Жарковато здесь. От воды, наверное.

— Ага, — отозвалась Эйра. — Я тоже заметила.

И снова пауза. Оба молчали, и в этом молчании всё было натянуто до звона.

Я двинулся к ней, не говоря ни слова. Она дышала тяжело и смотрела прямо, взгляд у неё был такой, какого я никогда прежде не видел, — тёмный, тягучий, будто в эту секунду в ней открыла глаза и проснулась какая-то другая Эйра, которую до сих пор держали взаперти. Я подошёл ближе.

— Грязная я, — сказала она.

— Я тоже.

Она прыснула со смеху, но взгляд остался прежним.

Я поцеловал её. Губы у неё оказались горячими, почти как кипяток в лохани. Мир вокруг сузился до этого прикосновения, до её дыхания и стука собственного сердца в ушах. Поцелуй длился долго. Я сжал ладонью её спину, вторая рука легла на бедро, и Эйра подалась ко мне всем телом.

Потом она чуть отстранилась.

— Мне страшно, — сказала она тихо.

— Всё будет хорошо, — ответил я.

И тогда она сама потянулась ко мне, и мы поцеловались снова.

По коридору застучали шаги.

— Идёт, идёт, — выдохнула Эйра и отпрянула, торопливо оправляя рубаху.