Алекс, шедший рядом повернул голову, посмотрел на лоток дольше, чем требовалось, и хмыкнул так, что старик сразу отступил на полшага.

— Пучок у тебя из бузины с крапивой, — сказал рыжий лекарь спокойно, будто зачитывал опись. — А корешок твой чудесный есть высушенный лопух, крашенный ореховой скорлупой. От кашля не поможет, поскольку кашель у вас тут идёт от сырости и скученности, а вот брюхо ты человеку расстроишь надёжно.

Старик не обиделся и даже не смутился, а лишь пожал плечами и отстал, тут же пристроившись к следующей телеге, где ту же самую речь запел сначала, слово в слово. Я проводил его взглядом и подумал, что человек этот стоит здесь каждую ночь по многу лет, и что за эти годы он выучил своё ремесло не хуже, чем я выучил своё, и что торгует он не бузиной, а надеждой, за которую в таком месте всегда найдётся пять медяков.

Впереди у стены дома валялся пьяный, наполовину сползший в водосточную канаву. Кто-то заботливо повернул ему голову набок, чтобы не захлебнулся, и на этом забота закончилась. Возле каменной тумбы стояли трое в глубоких капюшонах и разговаривали, наклонившись друг к другу, а когда мимо них по мостовой прошли четверо стражников в синих кафтанах, разговор оборвался сам собой, трое разошлись в разные стороны так плавно, что это выглядело продолжением беседы. Я приметил, как менялась улица там, где проходил патруль. Голоса возле жаровен опускались до бормотания, крикун у дверей таверны находил себе неотложное дело внутри, лоточники поворачивались боком и начинали перекладывать товар. Волна тишины катилась перед синими кафтанами и смыкалась за ними, но через десяток секунд после их прохода улица снова становилась прежней.

Всё это было мне знакомо. Не по этому городу, разумеется, а по общему устройству любого места, куда я попадал с тех пор, как начал жить эту жизнь. Вересковый Оплот делил людей на тех, кто жил у частокола, и тех, кто жил на холме. Чёрный Замок ставил белые дома с черепицей наверху и сваливал беженцев с ополченцами вниз, где стоки текли по улицам. Ферро-Акудо поднимал мастеров ярусами от порта к Цитадели, и чем выше поднимался человек, тем чище становился воздух вокруг него. Соль-Арк делал то же самое, только с тем масштабом, какого я прежде не встречал, и оттого расслоение здесь ощущалось физически, как перепад давления при спуске в шахту. Нижний ярус собирал в себя всех, кому не хватило места выше, и мешал в одну массу тех, кто делал тёмные дела по призванию, тех, кто делал их по нужде, и тех, кто просто родился на этой мостовой и не нашёл лестницы наверх. Причина у каждого была своя, и большинство этих причин не имело отношения к вине этих людей.