— Ах ты стерва! — заорал он, отплёвываясь. — Ах ты змея подколодная!

Баба неторопливо подобрала юбку, шагнула к нему и занесла руку снова.

— Поговори у меня, — сказала она с обстоятельностью, с которой мастер примеряется ко второму удару молотом. — Раз с первого раза не доходит, так я тебе и второй отпущу, и третий, покуда не уложится.

Я усмехнулся и повернул голову. Торн смотрел на меня, и в его глазах стояло что-то живое. Мы встретились взглядами, он едва заметно качнул головой, будто говоря, что нигде в мире ничего не меняется.

А Ульф уже бежал через улицу.

Я не успел его окликнуть. Великан обогнул повозку, перемахнул через сточную канаву в один шаг и оказался возле сидящего мужичка прежде, чем тот успел сообразить, что вокруг стало темнее.

— Ульф поможет! — прогудел он, наклоняясь и подхватывая мужичка под мышки. — Ульф поможет, дядя. Ты держись за меня, я тебя подниму.

Баба замерла с занесённой рукой. Мужичок задрал голову, глаза у него сделались круглыми и белыми, как две луны, потому что над ним стояла гора в человеческом облике, заслонившая собой и вывеску, и факел, и половину неба. Он поднялся, поддерживаемый под локти, весь облепленный грязью, с которой на камни стекала чёрная вода, и от него понесло так, что даже здешний воздух показался чище.

— А ну отойди от меня, — выговорил он дрожащим голосом, упираясь ладонями в широченную грудь. — Отойди, верзила ты этакий, чего тебе надо, я тебя знать не знаю!

— Ульф помочь хочет, — терпеливо объяснил великан. — Дядя упал. Дядю надо поднять.

Вокруг уже собирались зеваки, кто-то придержал за плечо приятеля, чтобы тот не пропустил представление. И вот тут Пыху всё это перестало нравиться. Зверёк на плече Ульфа, до того тихо сидевший тускло-рыжим комком, вдруг вспыхнул, будто в него плеснули маслом, шерсть его пошла оранжевыми волнами от лап к загривку, и он затрещал сухо и зло, разбрасывая искры, а потом принялся пищать на мужичка и на бабу так, что передние ряды зевак подались назад.

— Тише, тише, Пых, — забормотал Ульф, торопливо снимая его с плеча и укладывая в ладони. — Обжёг ты меня, больно ведь. Не надо, они не злые, они просто ругаются. Тише.

Он подул на зверька, как дуют на угли, и Пых, потрещав ещё немного для порядка, начал гаснуть и вскоре снова стал похож на обычную толстую мышь, только усы у него ещё подрагивали.

— Чудик какой-то, — сказал кто-то из толпы.

— С огнём мышь, с огнём! Видали?

Позади громко, во весь голос, захохотал мужской бас, и следом засмеялись ещё двое.

Я перешёл улицу, взял Ульфа под руку повыше локтя и мягко развернул к повозке.