Ещё я ощущал это место иначе. Воздух здесь был почти пустым. После Иль-Ферро, где Огненная Ци стояла в камне и в дыму так плотно, что дышать ей было почти как есть, Соль-Арк казался выветренным, вытоптанным местом. Причина была понятна. Сила собирается там, где её собирает сама земля, у жил руды, в жерле вулкана, в глубоких водах, в старых лесах, куда за сотни лет не заходил человек. Там она копится десятилетиями, никем не тронутая, и оттого течёт густо. Город же строится на расчищенном месте, обкладывается камнем, вырубает вокруг себя всё живое на много вёрст, а потом триста тысяч человек, дышащих одним воздухом, тянут из него понемногу, каждый по капле, сами того не зная. Капля к капле, год к году, и через несколько столетий остаётся сухая взвесь, годная только на то, чтобы не умереть. Практику здесь не расти. Значит, придётся выбираться за стены, к реке или в дубравы, что мы проезжали днём пути назад, и там наверстывать, а заодно и отдыхать от этой бесконечной суеты, которая уже сейчас стучала у меня в висках.
Стена среднего яруса выросла перед нами внезапно, из-за поворота, и оказалась куда основательнее, чем я ожидал от внутренней городской ограды. Ворота были узкими, всего в одну телегу, и перед ними стояла стража, вдвое многочисленнее той, что мы видели внизу.
Разговор пошёл по знакомому кругу. У меня спросили подорожную и прочли её при свете фонаря, потом спросили письмо и прочли его тоже, потом позвали старшего, и старший перечитал оба листа сначала. Нас пересчитали, оглядели каждого, заглянули под полог повозки и переворошили мешки с инструментом, причём один из стражников долго вертел в руках клещи, будто надеялся обнаружить внутри них тайник. Про Торна спросили отдельно, про Алекса спросили дважды, про Пыха не спросили вовсе, но косились на него все. Мне трижды повторили, что после первого боя Часов я обязан явиться в Серый Дом со стороны Круглой площади, и всякий раз повторяли так, будто до меня не доходило с предыдущего. Под конец старший назвал улицу и дом, где нам следует остановиться, и назвал это советом, хотя по тону было ясно, что выбора мне не оставляют.
— Там и живите, покуда лист не выправите, — сказал он, возвращая бумаги. — Хозяин каждое утро подаёт список постояльцев квартальному. Так оно и вам спокойнее, и нам понятнее, где вас искать, коли понадобитесь.
— Понимаю, — ответил я. — Мы люди тихие, искать нас долго не придётся.
— Все так говорят, — сказал он и махнул рукой, чтоб поднимали брус.
За воротами город переменился. Я почувствовал это раньше, чем разглядел, потому что первым исчез запах. Кислая вонь стоков, стоявшая внизу, распалась на отдельные вещи, и каждая из них была понятной и не оскорбительной: дым очагов, конский навоз, мокрый камень, откуда-то из-за угла тянуло свежим хлебом, значит, ночная пекарня уже растопила печь. Помои под ноги тут не выливали. Вдоль стен домов шли выложенные камнем канавки с наклоном к решёткам, и по ним всё уходило куда-то вниз, под мостовую, в те самые каналы старой реки, о которых мне рассказывали ещё в Валь-Ардоре. Для огромного города — это была неожиданная опрятность.