Дома стояли добротные, в два и три этажа, каменные до половины и деревянные выше, с крепкими ставнями и стёклами в окнах, что само по себе говорило о достатке хозяев. Здесь явно жили мастера с клеймом, торговцы средней руки, писцы, лекари, все те, кто уже выбрался наверх и держится за своё место обеими руками. Жизнь и тут ещё не улеглась, по улицам ходили люди, у перекрёстка кто-то громко торговался о цене за телегу дров, но эта жизнь имела совсем другой звук, ровный и не опасный, и я нигде не увидел ни тени в капюшоне, ни драки, ни лежащего в канаве.

Мы свернули на перпендикулярную улицу, названную стражником, и прошли мимо двух трактиров подряд. Из первого доносился обычный пьяный гул, зато во втором играли живую музыку, я разобрал скрипку, дудку и что-то щипковое, а сквозь распахнутое окно второго этажа было видно, как в жёлтом свете кружатся пары и мелькают поднятые руки. Ремесленные лавки все стояли закрытыми, со спущенными вывесками и запертыми ставнями, работали только те немногие, кто торгует нужным в любой час: свечник, водонос со своей бочкой на колёсах да старуха с корзиной пирогов, стоявшая под фонарём с видом человека, который простоит здесь до рассвета.

Гостевой дом мы увидели издалека. Он оказался длинным двухэтажным строением с высокой треугольной крышей, крытой тёмной черепицей, и был выстроен так, что я невольно задержал взгляд. Белёные стены его расчерчивали крест-накрест тёмные деревянные балки, образуя строгий рисунок, и всё это вместе выглядело чище и веселее соседних домов. Над дверью висела вырезанная из доски вывеска, а половина окон ещё светилась.

Возница натянул вожжи.

— Тпрру. Стой, милые.

Он слез с облучка, обошёл повозку, оглядел дом, потом улицу в оба конца, будто прикидывал, где развернуться.

— Прибыли, — сказал он сухо. — Сгружайте, что ваше. Я тут стоять не стану, за постой платить не буду, монету берегу. Выеду в Нижний да у ворот переночую в повозке, не впервой.

— Понял, — сказал я. — Сейчас всё сделаем, задерживать не станем.

Мы взялись разом, разгрузка заняла немного времени. Ульф стаскивал мешки с инструментом по два, Эйра принимала короба, Алекс сам снял свою поклажу со склянками и поставил её отдельно, подальше от чужих ног. Торн слез сам, отказавшись от помощи, и придерживал левой рукой то, что подавали ему сверху. Я складывал всё под стеной, у крыльца, и попутно прикидывал, куда мы денем это добро внутри, потому что кузнечного инструмента у нас набралось столько, что в обычную комнату он поместился бы только без постояльцев.