Я дождался, пока следующий патруль пойдёт нам навстречу, и шагнул наперерез старшему, держа руки на виду.

— Прошу прощения, почтенный. Мы нынче въехали через ворота, идём искать ночлег. Не подскажешь ли, где здесь гостевой дом, и лучше бы не в этом квартале, а повыше.

Стражник остановился и оглядел нас без спешки. Взгляд его прошёл по повозке, по мешкам, задержался на Ульфе, затем на перевязанной руке Торна, затем вернулся ко мне и стал внимательнее.

— Повыше, значит, — сказал он. — Верно рассудили. Тут ночевать вам не след, тут вас к утру и без сапог оставят, и без телеги. Держитесь этой улицы прямо, никуда не сворачивая, версты три вверх, покуда не упрётесь в стену со сторожевыми башнями. Там вход в Пояс, там же караул. Только вот что, — он поднял палец, — бумаги держите за пазухой. Нынче строже прежнего. В Пояс кого попало не пускают, а по военной поре и подавно. Спросят подорожную, спросят, куда идёте и к кому. Соврёте — вернут сюда, и ночевать будете под забором.

— Бумаги при мне, все с печатями, — ответил я. — Благодарю за добрый совет.

— Совет дешёвый, — хмыкнул он и пошёл дальше, а тишина покатилась перед ним по улице.

Эйра подошла ближе и взялась за борт повозки, будто ей понадобилась опора. Она держала лицо ровным, как держала всегда, и всё же я видел, что глаза у неё бегают быстрее обычного, перескакивая с одного пятна света на другое.

— Сколько же здесь народу, — сказала она негромко. — Я думала, Ферро-Акудо большой город. В праздничный день на нижних ярусах было не протолкнуться, и мне это казалось краем возможного. А тут ночь на дворе, и всё равно людей столько, что дышать нечем.

— Здесь одних только постоянных жителей больше трёх сотен тысяч, — сказал я. — Весь Иль-Ферро вместе с деревнями поместился бы в одном этом квартале, и ещё осталось бы куча места.

Она помолчала, глядя, как впереди двое грузчиков катят по мостовой бочку, объезжая лежащего пьяного.

— На Гряде я знала в лицо каждого на острове, — сказала она. — Всех до единого, включая младенцев. Здесь я не узнаю никого и никогда. Это странное чувство.

— Это удобное чувство, — сказал я. — Здесь и нас никто не знает.

Она подумала и кивнула, в её лице что-то отпустило.

Торн ехал на повозке, привалившись спиной к свёрнутым кожам, и смотрел на улицу. Лицо у него оставалось мрачным, но я приметил, что он смотрит не в пустоту, а именно на людей, ведёт взглядом за каждым, кто попадается на глаза, и что время от времени уголок его рта чуть подрагивает. Он явно ловил здесь что-то своё.

Как раз в этот миг у дверей питейной, откуда несло кислым пивом, дородная баба в переднике поверх юбки размахнулась и влепила невысокому мужичку такую пощёчину, что звук долетел до нас через всю ширину улицы. Мужичок сделал два шага назад, взмахнул руками, будто хотел удержаться за воздух, и грузно сел в лужу, из которой во все стороны плеснуло чёрной жижей.